— И сейчас я буду говорить с братом по-русски, ладно?
Это детская попытка отомстить, но Элен не знает, что русская речь, на самом деле, еще одно мое слабое место.
Ох блять. Как будто мало было ее щиколоток. Теперь я еще и чертов озабоченный лингвист, у которого стоит на русский.
Поправляю аккуратно брюки, чтобы скрыть лацканом пиджака пах, и благосклонно киваю. Валяй, крошка Элен, все равно меня мало волнует, будешь ли ты обсуждать меня с братом. Потому что он уже на моей стороне и тебе не удастся переманить его из мужского братства. А еще ему уж точно есть о чем спросить
лично тебя.
И это сразу чувствуется по тону, с которым Андрей Романов говорит с сестрой. Он злится и волнуется. И на самом деле, у него гораздо больше причин для беспокойства, чем ему известно. Но для этого у крошки Элен есть я.
И только, когда, разругавшись с сестрой в пух и прах, капитан Романов демонстративно благодарит меня на английском за то, что я назвал другой адрес, до меня, как обухом по голове, доходит наконец-то, что же я вообще только что сделал.
В моем мужском кодексе вообще-то было не так много правил.
Я не знакомлюсь со старшими братьями. Не обещаю им заботиться о их незадачливых сестричках. А еще никогда не живу с женщинами или, тем более, с их родственниками.
И ведь было просто и понятно. Ровно до знакомства с этой женщиной. Рядом с ней я нарушил их все.
И еще даже не вечер.
Глава 14. Элен
После того, как мы в пух и прах разругались с Андреем, еще и на глазах у Картера, в машине воцарилась тишина. Брата я знала хорошо, на уступки он не пойдет. А высказался он ясно — никуда я одна не поеду.
Таксист не выдержал первым. Включил тягучие, как мед, арабские песни, заполняя салон любовным надрывом, которого и так хватало в сложившихся обстоятельствах.
Картер все испортил. Снова. С первой же минуты, как только появился в моей жизни. Как ему только удается быть такой занозой в заднице и при этом оставаться настолько порочно-притягательным?
Я бы отодвинулась еще, да больше некуда. И так всем телом вжимаюсь в дверцу, чтобы не дай бог не коснуться капитана Картера даже случайно. Он слишком близко, а я рядом с ним становлюсь сплошным оголенным нервом.
И когда он в последний раз оказался
так близко ко мне, все это закончилось в постели. А я не намерена повторять свою ошибку дважды.
Я бы ехала не дыша, если бы могла, но увы. Мне никуда не деться от плена его пряного, терпкого одеколона, разве что, как собака, вывалиться в окно с высунутым языком.
Картер медленно поджаривает меня своей близостью.
И пусть он всего лишь сидит с отстраненным выражением лица, на меня это действует так же, как если бы он подносил к моей оголенной коже горящую свечу, позволяя каплям горячего воска застывать на моем теле.






