— Ты мне объяснишь, какого черта решил молчать; какого черта
говоришь об этом только тогда, когда она родила; какого черта ты вообще творишь!
— Я не буду обсуждать, как это получилось. Прими это, потому что ничего не изменить, у меня и без того голова идёт кругом.
Вероятно, мама пользуется удивлением отца, который пялится на меня через экран, как на невменяемого. Она вырывает телефон из его рук, и я наконец-то вижу весь спектр эмоций на её лице.
— Почему так рано? Ещё месяц.
— Пришли плохие анализы и… пришлось. Я сам не знаю, меня не было. Я был на игре, когда позвонил Алестер.
— Я просто нахрен тебя убью! — гневно за кадром фыркает отец. — Твой брат ещё не стал отцом, зато ты лишился мозгов.
Это по щелчку пальцев заводит и поднимает ярость, которая успела скопиться внутри. Его лицо вовремя появляется на экране.
— И что, я теперь должен ждать, когда Мэйс обзаведётся внуками, чтобы просить разрешение на отцовство? Меня бесит, как ты реагируешь на это. При чём тут Мэйс? Вы можете наклеить друг другу звезду на лоб, если для тебя он настолько важен, что сейчас ты решил вывалить дерьмо собачье, а не помочь. Если ты не слышал, Эмма родила раньше срока, и сейчас моя дочь лежит под гребаной капельницей в реанимации, пока ты тут выплескиваешь всё дерьмо!
Впервые в жизни я разговариваю с отцом в подобном тоне, но не могу иначе. Он вправе злиться, но сейчас я растерян и единственное, что хочу — поддержки,
потому что эти несколько дней сводят меня с ума. Я на грани, особенно в те минуты, когда могу их видеть и понимать, что ничего не могу сделать. Я абсолютно бессилен. Слова сами льются, как бы не старался заткнуть рот.
Мой голос оседает и становится хриплым.
— Я чувствую себя хреново, потому что ничего не могу сделать. Да, я не сказал, потому что для этого тоже есть причина: мы не вместе, но будем воспитывать нашу дочь. Это я не хотел, чтобы она делала аборт. Извини, если тебя это расстраивает или бесит, но мне плевать. Нравится тебе это или нет, у меня есть ребёнок. Прости, что не пускаю салюты, объявляя об этом. У нас были проблемы, из-за которых мы разошлись, и мы не собираемся сходиться ради ребёнка. Всё остаётся так, как есть. Если хочешь продолжать, то ради Бога, вываливай дерьмо дальше. Я справлюсь сам.
В горле пересыхает, и впервые в жизни чувствую, как жжёт глаза. Становится паршиво, как никогда раньше, но я стойко держу оставшиеся эмоции внутри, чтобы не расклеиться окончательно. Это ничем не поможет, вероятней всего, мне станет стыдно за самого себя. Я всегда держал маму в курсе того, что сообщала Эмма, но закрылся настолько, что даже не соизволил рассказать данную новость остальным. Они могут ополчиться на меня все разом, но даже это не заставит выдать всё произошедшее. Это моя жизнь, и никто не будет в ней третьим лицом.






