Мне пришлось надавить и что из этого вышло?
— Это не означает, что также должно быть у меня. Если ты не заметил, они разные. Мэди вообще сама ходила по пятам за своим мужем.
— В этом нет ничего зазорного. Он был ей нужен, это ты упираешься, как баран.
Мэйс обращает взгляд к маме.
— Ты бы пошла за папой? — спрашивает он.
— Мне не нужно за ним ходить, я уже двадцать лет не могу от него отделаться.
— А почему? — улыбается Мэйс. — Потому что ты нужна ему, Мэди нужен Ди, мне нужна Трикси.
Он переводит взгляд на меня.
— А тебе, идиот, нужна Эмма, просто строишь из себя рыцаря и святого, прикрываясь тем, что у неё есть другой, у них там всё так мило и скоро будет ещё десять детишек, что обблюваться хочется. А потом твоя дочь начнёт называть его папой, и на свадьбу тебя пригласят, как
друга жениха или невесты. Уморительно охренительно.
— Я говорю то, что вижу.
— Выколи себе глаза.
— Не лезь, — доносится ещё один голос, который принадлежит Ди. — Это их личное дело.
— Я пытаюсь помочь этому идиоту осознать свой идиотизм, — фыркает брат.
— Он вправе поступать так, как посчитает нужным.
— И ты туда же.
— Я ни «туда же». Я о том, чтобы ты не лез в чужие отношения.
— Мой младший брат остолоп.
— Мой старший брат придурок, — не сдерживаюсь я.
— Вы оба два идиота, — выдыхает Ди. — Занесло же меня.
— Добро пожаловать, — хихикает мама. — Но тебе досталось наилучшее.
— Я бы поспорил, — с улыбкой, отзывается он. — Ничего не хочу сказать, но она бывает похуже. Она иногда не видит границы и идёт напролом там, где не нужно.
— Это у неё от папочки.
— Вот бы у тебя это тоже было, — парирует Мэйс, смотря на меня.
Сжимаю челюсть и отклоняюсь в сторону, лишь бы не наговорить лишнего. Я и без него знаю, что буквально снизошёл до святого, кто старается улыбаться, не заводя данную тему. Я вижу, что Эмма улыбается, а, следовательно, в их отношениях всё хорошо, даже если это причиняет боль мне. Мэйс думает о себе, я думаю о том, что лучше для неё.
На этот раз удаётся уйти.
Прохожу мимо брата, который следит за мной, как коршун. Его глаза продолжают смотреть в спину до тех пор, пока не скрываюсь за поворотом, поднявшись на второй этаж. Он и отец могут высосать все моральные силы, особенно Мэйс, у него это получается даже лучше. В такие моменты я ищу уединения, и сейчас этим местом может быть бывшая спальня.
Я закрываю дверь и подхожу к окну, расставив ладони по подоконнику и пытаясь унять злость, которая появилась благодаря словам Мэйса. Мама права: мы небо и земля. Мы разные во всём. Он будет стучать в закрытую дверь, хотя, более вероятнее, срывать её с петель, я оставлю её в покое, дав время. Иногда оно необходимо, чтобы что-то понять. И мы оба поняли, что продолжать не стоит.






