— Что
ты за человек? Считаешь, я заслуживаю такого отношения?
— Прости, — но искренности в этом сухом порыве вовсе нет.
— Перестань видеться с этим парнем! Я приказываю тебе, — кричит Ольга Владимировна, выплескивая скопившееся нервное напряжение. — Прекрати!
Ева спокойно смотрит ей в глаза. Больше не удивляется несвойственному для характера матери проявлению эмоций. После ее преступного сподвижничества отцу понимает, что от мамы тоже можно ожидать всего, что угодно.
— Что ты молчишь? Я к тебе обращаюсь!
— Я слышу.
— И?
— Каким именно парнем?
— Господи! Титовым!
— Не могу ничего обещать. Мы учимся в одной группе, мне, что, глаза себе выколоть?
— Не смей ерничать! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
— Нет. О чем?
— Павел! — признавая очевидное для всех троих поражение, ищет поддержки у мужа. — Что ты молчишь?
Исаев сидит, подперев рукой подбородок, и с невообразимым спокойствием следит за поведением дочери. То, как она владеет собой, как раз за разом проявляет стойкость духа — его, как отца, не может не восхищать. Только он бы предпочел, чтобы Ева использовала свои внутренние ресурсы не против него. С ним заодно.
Он должен показать ей, кто в этом мире главный.
— Сопротивление бесполезно,
Ева. Не трать силы попусту, — говорит, намериваясь пошатнуть ее уверенность в собственных действиях. — Рано или поздно проблема с Титовым решится. И тебе придется подчиниться.
Девушка напрягается и застывает, безошибочно разгадывая мрачный посыл отца. Едва сохраняет сознание, когда в кабинет, после тихого стука, входит тот самый мужчина, что на берегу напал на Адама. Наемник не смотрит на нее, проходя непосредственно к столу Исаева.
— Я могу идти? — выдавливает из себя девушка, принимая поспешное решение.
Отец улавливает ее беспокойство и сверкает дьявольской ухмылкой.
— В гостиной тебя ждет Никита.
Задохнувшись кислородом, Ева начинает натужно кашлять, и Павел Алексеевич вынужден сделать паузу, прежде чем продолжить.
— Ты будешь вести себя сдержанно и мило со своим гостем, пока я беседую со своим, — только теперь она чувствует взгляд наемника на себе. — Сама понимаешь, от моего хорошего настроения
сейчас многое зависит. Жизнь такая непредсказуемая штука, может сломить даже самых сильных. Нужно только подобрать момент.
Ева сглатывает и сжимает губы в тонкую линию. А затем, молча, выходит за дверь.
Тихо шагая в сторону гостиной, ощущает внутри себя леденящий тремор. Видит обстановку дома, свою руку, смыкающуюся на хромированной дверной ручке, вспышку освещения, ухмыляющегося Круглова — все в неестественной проекции, будто она сторонний наблюдатель.
— Привет, — здоровается первой, чтобы вернуть происходящему реальность.
— Привет-привет, — довольно улыбается Никита. — Моя девочка-айсберг.






