Почувствует ли она с ним шквал, который он обещает? Или же, как раньше, зуд предвкушения после первого же прикосновения сотрется в призрачную пыль?
Разделяющие их секунды кажутся невыносимо длинными, но Адам намеренно медлит, поглощая ее уязвимость. Впитывая застывшее на ее лице удивление. Заглатывая тени страха в ее глазах. Доминирует над несокрушимой до этой ночи Исаевой.
— Эва, — неправильно, в своей раздражающе наглой манере, произносит ее имя Адам, только девушка не в состоянии даже возмутиться. Чует в этом грубоватом обращении откровенное вожделение.
— Держи меня крепче, слышишь? — срываясь, быстро шепчет девушка, то ли требуя, то ли угрожая, то ли… умоляя. — Держи меня крепче, Титов, будто я уже тобой сломлена. Упивайся же этой мимолетной иллюзией.
— Я тебя, Ева, не применяя физической силы, сломаю. Затушу твое бесовское пламя. Сделаю тебя безликой. Бесхребетной пустышкой, — жестко парирует Адам. — Чтобы от тебя, кровожадная моя, осталась лишь тень. Моя тень.
Другое самодовольное обещание Титова вспыхивает в сознании Исаевой красными тревожными огоньками.
«Здесь, на Земле, я буду твоим Богом».
— Ты, видать,
в предсмертном бреду, Адам, — сердито шипит Ева, комкая под руками колючий снег. Чувствуя острую физическую боль, белеет лицом. Но и это не успокаивает напичканную словами Титова душу. Именно из-за них она покрывается саднящими трещинами. Проступает каплями крови. — Никогда такому не бывать! Ты, дорогой Адам, взвоешь на половине моей выдержки.
— Заткнись, Эва. Заткнись, — требует Титов, оставляя ее слова без должного внимания. — Ты самая невыносимая сука, едва только откроешь рот.
— Ну, тебе же, дражайший друг, в нашей войне это больше всего и нравится.
— Да, — без колебаний соглашается Титов. — Мне нравится, как ты делаешь вид, будто не боишься меня. Но ты забываешь, Исаева, что я чертовски наблюдателен. Увлекаясь нашей игрой, ты, сама того не желая, демонстрируешь мне свою истинную натуру. И я все больше склоняюсь к мысли, что Ева Исаева нереальна. Настоящая ты, моя персональная Эва, соткана каким-то чертовым шаманом из дикой тропической ширки, — поднимает руки и, будто изучая, касается уголков ее черных глаз. Не отрывая взгляда, прощупывает ее кожу.
Ева незаметно сглатывает, игнорируя шпоры ледяного холода под его пальцами.
— А ты, разлюбезный Адам, соткан самим сатаной. Из нитей греха и мора.
— Да, Эва, я ключ от ада.
Их холодные губы смыкаются, и Ева шумно вдыхает через нос. А Титов, усиливая напор, захватывает руками ее лицо и сильнее вжимается в нее ртом. Кусает ее за губу, тянет на себя. Облизывает, и толкается внутрь языком. И Исаева, ощущая, как тело бьет дрожь неподдельного восторга, опрометчиво и призывно распахивает свой рот.






