«…позволил ей мне поверить…»
Его слова прокатываются внутри Евы, словно огненный шар, высвобождая наружу эмоции, которые запечатали сильные седативные.
Тогда-то ее тело выходит из оцепенения и начинает сотрясаться дрожью. Бесконтрольная реакция организма, которую она даже не пытается остановить. Стучит зубами и прячет лицо в теплом отвороте куртки своего врага. Вцепляется в его футболку руками. Закрывает глаза и часто дышит.
— Что с тобой?
— Мне очень холодно, — и это лишь часть правды, но большее он не заслуживает.
— Понимаю, Исаева.
Поправляя разъехавшиеся полы длинного пальто, Титов полностью закутывает ее в него.
— Я тоже чувствую этот идущий изнутри тела могильный холод, — говорит он, пристраивая подбородок поверх ее головы. — Поэтому я понимаю тебя.
«Ну, конечно, чертов сукин сын! Ты же читал мои записи».
Она
молчит, а он продолжает.
— Я чувствую, и это очень хр*ново, — произносит с какой-то немыслимой для Евы печалью.
И она вдруг понимает, что это первый раз, когда на сцену выходит настоящий Адам. Все остальное было либо игрой, либо полным враньем, либо выверенной полуправдой. Но сейчас… Именно в это мгновение Ева готова поклясться, что с ней говорит реальный человек.
— Но ты не дрожишь, Титов.
— Не дрожу, — тихо соглашается парень. — Контролировать тело легко. Другое дело — мысли.
— Что с мыслями?
Он шумно сглатывает.
— Я бы мог столкнуть Захарченко. Я не хотел этого делать, но я бы мог это сделать. Понимаешь? — спрашивает, но не дает ей ответить. — Я знаю, что звучит странно, но… Порой мой мозг выдает несколько противоречивых указаний, и я не знаю, какое из них я выберу в тот или иной раз. Зависит от многих факторов. Учитывай это, пожалуйста, в дальнейшем.
— Учитывать это в дальнейшем? — хрипит Исаева, скрипя зубами. — Ты же не рассчитываешь, что именно я стану искать компромиссы?
«Рассчитывает»,
— нашептывает ей шершавый голос.
«И ты это, при случае, сделаешь».
«Если хочешь его обыграть…»
— Сама решай.
Я сейчас не переговоры с тобой веду. Я предупреждаю тебя, Эва.
— Знаешь, Титов, мне больше не в кайф наша игра, — гневно выпаливает девушка. — Завтра разойдемся в разные стороны.
Адам же внезапно приходит к пониманию, что не может этого допустить.
Что, если Исаева больше никогда не взглянет в его сторону? Что, если не пожелает больше с ним разговаривать? Что, если действительно станет к нему абсолютно безразличной?
«Хрен с ней! Пусть сваливает!»
«Нет…»
«Нет».
«Просто… не сейчас».
«Вся эта «игра в чувства» — изначально плохая затея».
«Соглашайся и прекращай».
«Ни за что на свете!»
— Ты сдаешься,
Эва? — низкий провоцирующий рокот вырывается из его горла раньше, чем сердце отсчитывает десять ударов.
Нет.
Нет, она лишь ждет, пока Титов захватит «крючок» поглубже.






