Мой конь беспокоился, его донимали мухи. Среди холмов, прижавшихся к земле под полуденным солнцем, не гулял ветерок. Мой слуга Алдвин нес копье и окованный железом щит с волчьей головой Беббанбурга. Вздох змея, мой меч, висел у меня на левом бедре, рукоять раскалилась так, что невозможно дотронуться. Шлем с серебряным навершием в виде волчьей головы был приторочен к луке седла. В битве он полностью закрывал голову и плотно сидел на ней, благодаря кожаной подкладке, а нащечники завязывались над губами, поэтому враги видели только мои глаза, обрамленные сталью. Им не увидеть ни пота, ни шрамов от войны длиною в жизнь.
Они увидят голову волка, золото на моей шее и толстые браслеты, полученные в бою. Они меня узнают, и самый храбрый или самый глупый захочет
убить ради славы, которую принесет моя смерть. Вот почему я привел к холму восемьдесят три воина, ведь чтобы добраться до меня, сначала придется разделаться с ними. Мы воины Беббанбурга, дикая волчья стая с севера. И с нами один священник.
На священнике, ехавшем на одном из моих жеребцов, не было доспехов, и он не имел оружия. Он был в два раза моложе меня, но на висках уже показалась седина. Вытянутое, чисто выбритое лицо, проницательные глаза. Поверх длинной черной рясы на его шее висел золотой крест.
— Тебе не жарко в таком наряде? — проворчал я.
— Неприятно, — признался он.
Мы говорили по-датски, на его родном языке и языке моего детства.
— Почему я вечно дерусь не на той стороне? — спросил я.
Он улыбнулся.
— Даже тебе не уйти от судьбы, лорд Утред. Ты должен исполнять волю Божью, хочешь того или нет.
Я подавил ответную резкость и молча стал всматриваться в долину, обширную и безлесную, где солнце отражалось от бледных скал и трепетало в серебре небольшого ручья. Повыше, на восточном склоне холма, паслись овцы. Пастух нас заметил и пытался отогнать своё стадо подальше к югу, но два его пса, усталые, голодные и разморённые зноем, скорее пугали овец, чем сгоняли. Бояться пастуху нас нечего, но он увидел всадников на холме и отблески солнца на нашем оружии, и это его напугало. В глубине долины
виднелась старая римская дорога, теперь не более чем утоптанная тропа, окаймленная наполовину вросшими в землю камнями. Дорога шла вдоль ручья, прямая, как древко копья, а дальше, сразу под тем холмом, где мы выжидали, сворачивала на запад. Над поворотом дороги кружился ястреб, его неподвижные крылья скользили по тёплому воздуху. Вдали, на юге, мерцал расплывавшийся горизонт.
И в этой дымке возник один их моих разведчиков. Он нёсся галопом, и это значило лишь одно — приближается враг.
Своих воинов и священника я отвёл назад, где мы оказались ниже линии горизонта. Я взялся за рукоять Вздоха змея, потянул меч из ножен и снова вложил обратно.






