Ева не сопротивляется, а Адам сжимает руки крепче, как будто ожидает обратного. Ее дыхание становится частым и тяжелым, но она все еще молчит, когда он кусает ее за шею.
— Море волнуется — раз.
Ухмыляется, чувствуя, как по коже Евы пробегает первая дрожь.
— Море волнуется — два, — снова кусает.
— Титов…
Это
не звучит как возражение. Скорее, бессознательный выдох.
— Море волнуется — три.
После третьего укуса-поцелуя девушка, громко взвизгнув, начинает смеяться.
— Щекотно, — уклоняясь, разворачивается к Адаму лицом. Что не мешает ему продолжать целовать и кусать ее. — Ну, Титов… У меня начнется икота…
— У нас в машине есть вода.
Сверкающая голубая кривая рассекает темное небо. Оглушающе трещит и гремит гром, накаляя душный воздух статической силой. От этого природного действа даже у Адама пробегает дрожь по коже.
— Боже, как же красиво! — поднимая глаза к небу, озвучивает его мысли Ева. — Дождь надвигается. Вот-вот хлынет… — на последнем слове икает.
Укоризненно смотрит на Адама. Его губы подрагивают и сжимаются. Он всеми силами сдерживается, чтобы не рассмеяться.
— Надвигается буря. А это, как говорят у нас в Одессе, две большие разницы, — поправляет ее, легонько щелкая по носу.
Отведя взгляд в сторону, выдает все-таки широкую ухмылку. Открыто смеется, когда Ева повторно икает.
— Титов!
— Что? — крепко целует ее в губы.
— Тебе смешно? — возмущенно отпрянув, изучает его лицо.
Адам качает головой, не переставая улыбаться.
— Пора
сворачиваться, — потянув жену за руку, увлекает за собой в сторону дороги.
— Не хочу я домой, — надувает губы Ева и снова икает.
— А мы не домой. Сейчас возьмем из машины воду. И пировать. В ту кафешку пойдем, — кивком указывает на святящуюся в отдалении вывеску.
— Как пировать? Пока мы дойдем до машины, дождь начнется. Лучше испугай меня.
— Испугать? — левая бровь Титов дергается и выгибается. Лицо приобретает двусмысленное выражение. Вопреки здравому смыслу, идея для обоих очень заманчивая. — Как же мне тебя испугать? Дай подумать.
Подталкивая, пропускает ее вперед. Окидывает взглядом сзади. Оборачиваясь, Ева ловит этот его пылающий пристальный взгляд и вдруг смущается.
— Адам, — выдыхает как-то нерешительно и тихо.
— Иди и не оборачивайся, — командует он чересчур серьезным тоном.
— Что?
— Давай.
И
ведь доверяет ему больше, чем себе. Но продвигаясь в сумерках, чувствуя его неотступный взгляд и слыша шаги, вдруг испытывает странное нервное волнение. Сглатывает, решая, что именно ожидание усиливает эти ощущения.
Вечер. Пустой пляж за пределами города. Ни души вокруг. Тишина гулкая и обманчивая. В воздухе трещит надвигающаяся непогода, в сухой траве слышится шорох их передвижений. А возможно, и другие земные гады ползают неподалеку.






