Из одного такого «шатра» вышла женщина с маленьким ребенком.
— Аляйней[2] Пуреш! — закричал малец и бросился к предводителю половцев. Степняк подхватил мальчишку, усадил вперёд себя на седло.
— Ах ты, Атямас, негодник, куда под копыта коня бросаешься!
Воин и дальше что-то говорил, а Фрося во все глаза смотрела на ожившую историю. Вспомнила, наконец, поняла, кто спас их в Муромском лесу. Кто едет рядом и треплет по темно-русой макушке сына. Мордовский князь Пуреш, объединивший под своим началом мокшанские племена. Противник Пургаса. Друг и соратник Владимирского князя Юрия. Вассал Субэдэя. Но всё это будет когда-то потом, лет через тридцать. А пока это просто молодой воин, в глазах которого блестит янтарём надежда. Он хочет жить. Хочет мира и защищённости своему народу. Понимает, что слаб. И ищет сильных союзников. Почему Русь не стала таковым? И была ли ставка на монголов верной? Ведь закончил князь свою жизнь далеко от родины[3].
Фрося не могла оторвать взгляд от будущего правителя мордвы. А не похожи ли их чаяния? Дом, семья, своё княжество важнее, чем весь мир вокруг. Можно ли ради этого предать? Да и что такое предательство, когда в игру вступает политика? Что на сегодняшний день Родина? Русь,
разделённая на грызущиеся при каждом удобном случае княжества, или только Муромская земля? Идеалист бы говорил о Руси. Фрося не была идеалистом. Посему однозначного ответа на свои вопросы у неё не было, но она отчетливо понимала, что не позволит своим детям сгинуть в пучине монгольского нашествия.
— Твоя жена смотрит на меня так, словно судьбу мою узрела, — усмехнулся Пурес, заметив пристальное внимание княгини. Давид кивнул и без улыбки ответил:
— Видимо, да.
Степняк на это промолчал, лишь бороду пригладил да глаза свои карие сощурил задумчиво.
***
В деревне их поселили в широких войлочных шатрах.
— Надо поставить несколько домов с клетями, негоже хозяев теснить, — решил Давид после того, как люди разместились, а гонцы с письмами отбыли в Муром и Владимир.
Остаток лета строили избы, рыли ров вокруг поселения, кидали насыпь да ставили частокол. А с началом осени люди Давида вселились в пряно пахнущие свежей древесиной дома. Печи заложили
с трубами, крыши во избежание пожаров крыли глиняной черепицей. И вновь у Фроси возникло ощущение, что жизнь её начинается заново. Сначала Ягья избушка, после дом сотника, княжеский дворец и вот снова переезд и изба на чужой земле. «
Не важно, где. Важно, с кем и как. Интересно, а смог бы Давид принять дом двадцать второго века
? — Фрося представила мужа в своём жилище и горько усмехнулась. —
Дом, может, и принял бы, но не мир
». Несколько раз спрашивал Давид про Ивана, но Фрося не знала, что ему ответить.






