Конечно, вот было тепло, сухо, ребёнок задремал под чтение молитв, и вдруг неожиданное пробуждение от холодной воды, в которую троекратно погружают.
Фрося смотрела, как Настасья бережно берет на руки крестную дочь, как улыбается, шепча её имя. Евдокия. В честь знатной римлянки, казненной за веру в далеком четвёртом веке.
Княгиня прикрыла глаза, вдыхая аромат ладана и воска. Когда-то и тринадцатый век казался ей далёким, непонятным, чужим. Четыре года изменили всё, а в первую очередь её саму. Слетела шелуха, проявился характер. Теперь она могла позволить себе не соглашаться с чужим мнением, мировоззрением, поведением. И знала, что и её решения не всегда будут поняты и приняты. Это заставляло думать, искать варианты, компромиссы, а не прятаться в раковину безразличия. Ведь на каждое решение влияет сотня обстоятельств, и порой кажется, что нет выбора, что заблудился в лабиринте правил, условностей, чужих мнений. Тропа не стелется под ногами, путы не рвутся и тогда нужен тот, кто скажет: «Сними эту чертову маску, покажись настоящим, и я тогда скажу, что думаю о тебе на самом деле. Тебе будет сложно, больно, неприятно, но ты очистишься и найдешь свой путь».
Фрося вновь вспомнила разговор с Жирославом. Когда боярин выдал, что обвенчался с Реткой, она была в ярости и даже не скрывала этого. Парень же стоял спокойный и сдержанный, смотрел на неё, не пряча глаз. А выслушав все обвинения в свой адрес, ровно произнёс:
— Ты совершенно не права, княгиня, и злишься зря, хотя
в этой злости больше беспокойства, чем гнева. Все твои требования и свои обещания я выполнил и могу ничего не говорить более. Но я вижу, что Ретка дорога тебе, и ты переживаешь за неё, посему расскажу, как всё было.
Он устроился на шершавом бревне и вытянул ноги. Фрося не захотела стоять и села рядом. А дальше был рассказ о том, как Ретка трижды сбегала из монастыря и трижды пробиралась в Муром, разыскивая жениха. Последней каплей было её появление посреди детинца. Терпение Жирослава лопнуло, и он потащил её в ближайшую церковь. Перепуганный священник, видавший слишком многое за эту зиму, дрожащим голосом, при свете трёх свечей, обвенчал пару. После чего Жирослав буквально на плече принёс перепуганную девчонку в усадьбу отца, поставил посреди двора, назвал при всех женой и хозяйкой. В ответ узнал от челяди, что пока они венчались,
боярина Ретшу повесили на воротах княжеского терема.
Не прошло и четверти часа, как разъяренная толпа муромцев пришла к боярскому двору. Пока Жирослав вооружал немногочисленных слуг, несносная девчонка вышла за высокие ворота. Как только молодой супруг сообразил, что произошло, стремглав бросился на улицу. Перепуганный, злющий, взъерошенный, он выскочил наружу, закрывая собой дурёху. И наткнулся на оглушительную тишину.






