Она делала это очень умело.
— Проклятье на твоем роду, — после недолгой паузы произнесла она и это предназначалось герцогу. Она посмотрела на него, — вы теряете первенцев.
— Ты опять за свое? — Недовольство Стефано начало нарастать, — лечи герцогиню, если она встанет на ноги, я тебя щедро отблагодарю.
Старуха усмехнулась и снова начала поить Диану, которая
уже отчетливо наблюдала за ними:
— Мне не нужны деньги, что толку от них, если я живу в лесу.
— Переедешь в деревню.
— Я ушла из деревни не для того, чтобы вернуться…
Ее перебило прикосновение к руке — это Диана коснулась, вопросительно смотря в глаза. Этот ясный взгляд старуха оценила, что-то прошептала и снова принялась ее поить. Но девушка проигнорировала и попыталась встать:
— Вы говорили о проклятье…
— Она много наговорила безумного, — тут же вставил герцог, — вам лучше? Тогда, мы уходим.
— Нет, — еще слабо произнесла Диана, смотря на Стефано, встречаясь с ним взглядом. Она была в беспамятстве, но слышала разговоры. И про еретиков, которых не видела, и про собственную кровь на руках герцога перед ее смертью. Взгляд герцогини снова коснулся старухи, — о каком проклятье речь?
Та отставила ковш и обернулась к Его Светлости, внимательно изучая медальон с бисционом, который висел на его шее. Она долго молчала, даже не моргала, будто гипнотизировала его:
— Дай руку, — она схватила его за руку, даже не дождавшись согласия, тут же закрыла глаза и начала быстро говорить на чужом языке. Он бы убрал руку, но интерес взыграл, поэтому стал внимательно наблюдать.
— Ты знаешь, что значит твой символ? — Наконец она открыла глаза и отпустила его руку, снова уставившись на бисцион.
— Сила и власть, — произнес герцог.
А Диана еще помнила легенду про сарацина и его щит, про Христа и победу.
— И потери, — монотонно прошептала старуха, — однажды на эти земли напало целое войско иноземцев. Их Бог был иным, они являлись иноверцами и хотели подавить веру местных людей и обратить ее в свою.
Старуха погрузилась в транс,
она уже не смотрела на медальон, она даже не смотрела на герцога, она смотрела перед собой, но видела другие картины из прошлого:
— Было много огня и смертей: большинство домов они сожгли, насиловали женщин, убивали детей и мужчин. На этой земле творился ад из тел. Что ощущает мать, на глазах которой убивают собственное дитя? А что ощущает ребенок, когда его мать раздевают догола и забирают в рабство? А что испытывает мужчина, когда обнаруживает свою женщину, лежащей мертвой в кровати в собственной крови? Нет, — прошипела старуха, как змея, которая ползла между ветками дерева, — это не должно было продолжаться, чудовищу надо было дать отпор и выдворить с этих земель. На это решился миланский герцог.






