Мне казалось таким несправедливым это заточение, как будто я преступница, лишенная свободы, будто я теперь в тюрьме, а не в своем доме.
— Дочка, — голос мамы был спокойным, но чувствовалось, что говорить ей тоже непросто, — это для твоего же блага.
И в который раз за последнюю неделю, да что там — за последний день, мое лицо залил румянец, ведь я поняла, что мама обо всем догадалась — о том, что происходило между мной и моим женихом, о том, куда я собралась этой ночью и для чего.
— Мама, ты не понимаешь…
Я услышала, как скрипнули доски кровати, скорее угадала едва слышные шаги, а потом легкие руки легли мне на плечи.
— Я очень хорошо тебя понимаю, очень, — с непонятной горечью отвечал мне ласковый голос, — тебе сейчас кажутся глупыми и ненужными заветы предков, высшие
силы — чем-то далеким и непонятным, а любимый — вот он, наоборот, таким настоящим и близким…
Мама мягко увлекла меня от двери, и мы обе сели на кровать.
— Я была на твоем месте и понимаю, о чем болит твое сердце. К сожалению, моя мама не догадалась запирать на ночь двери. Впрочем, нас бы они и не остановили, — она хмыкнула то ли с грустью, то ли с едва уловимой теплотой и замолчала, будто бы что-то припоминая, но пауза длилась недолго, — ты уже взрослая, поэтому я могу с тобой поговорить об этом, хотя и предпочла бы, чтобы нужды в этом разговоре не было.
Догадавшись, о чем сейчас пойдет речь, я захотела закрыть уши руками и провалиться сквозь землю.
— Мы с твоим отцом очень любили друг друга и не могли дождаться свадьбы. Мы нарушили запрет и принадлежали друг другу задолго до того, как нас объявили мужем и женой…
Я молчала, не зная, что отвечать и надеясь, что мама не ждет этого. Ее откровение ошарашило меня, ведь я и подумать не могла, что все, что она говорит, было возможно. Да, разумеется, я понимала и осознавала, что она тоже когда-то была молодой, что наверняка тоже совершала какие-то глупости. Но для меня мама всегда была примером почтительности к богам и их воле, именно она научила меня относиться к памяти праотцов с почтением и уважением. Я и подумать не могла, что она когда-то поступала иначе.
Теперь мне это показалось лицемерием, ведь она запрещает мне то, что делала сама. Более того, заставляет чувствовать себя виноватой за это!
— Так почему же я не могу так же? — вырвалось у меня, — вас же высшие силы не наказали!
Я проговорила это и только потом поняла, насколько ошибаюсь — наказали, еще как наказали.






