Ты ничего толком не рассказываешь, но я же вижу, что он опять что–то натворил. Да, он мне не нравится. Я вообще ничему не удивлюсь в его случае.
– Пап...
– Не будем ссориться. Тебе он нравится — допустим. Хорошо, встречайтесь, гуляйте, лишь бы на моих глазах. Буду рад ошибиться в его случае. Но пока Матвей Адо–что–то–там с на испытательном сроке.
Смеюсь нервно.
– Адомайтис. Па–ап, признайся, даже спустя тридцать лет брака и пятерых детей ты будешь ждать от него подвоха.
– Буду! И что? Ты мой единственный ребенок. Моя малышка. Конечно, я от всех жду подвоха!
– Папа, – не удерживаюсь и улыбаюсь. – Я не глупая. Сама всё вижу.
– Всё да не всё. Не прощай его быстро. Мужчины не ценят
доступность. Я не в курсе, что он выкинул, но одно тебе скажу точно: если тебе было обидно и ты его легко простишь — он сделает это снова.
Застываю. Фотография с брюнеткой моментально всплывает в памяти.
– Думаешь, повторит, пап?
– Сто процентов. Вы сейчас прощупываете границы дозволенного, пределы допустимого.
– Я хочу, чтобы он понял, что так делать нельзя! Но при этом волнуюсь. Вдруг переборщу и потеряю его?
– И слава богу!
Поджимаю губы. Молчу. Отец продолжает спокойнее:
– Юля, ты не должна демонстрировать, что боишься его потерять. Это относится не только к Матвею, а к абсолютно любому молодому человеку. Ты должна быть гордой. Тогда парни рядом будут держать себя в постоянно тонусе. Никаких компромиссов.
– А вдруг он тогда уйдет? К другой, которая будет... ну не знаю, трястись вокруг него.
– Не уйдет, – усмехается отец. – Если ты его зацепила, никуда твой Матвей не денется. И чем будешь равнодушнее, тем активнее завиляет хвостом. Простая мужская психология.
Вдох–выдох.
– Значит, динамить его сегодня?
– Максимально долго и дерзко. Он должен вытесать себе на подкорке: повторит свой поступок, будет также и хуже. Мужики в своем большинстве (я, конечно, исключение) понимают лишь грубую силу. Почему в казармах на всех орут? Если прапор скажет: пожалуйста, ребятушки, – папа пародирует кота Леопольда, – встаньте завтра в шесть утра... Его пошлют далеко и надолго. А если тех, кто не поднялся, отправят пять километров в противогазе
бежать, а заодно и весь отряд, — в следующий раз как миленькие соскочат. Армия таких борзых, как твой Матвей, ломает на раз. Но он ведь туда не собирается.
Сглатываю. Папа в армии не был, но спорить нет желания.
– Ладно. Я выкину телефон в окно, дабы избавить себя от соблазна.
– Просто отдай его мне на хранение. Пока я покупаю тебе технику, ломать ее разрешается лишь с разрешения.
– Ты его забанишь, – смеюсь, наконец–то. Смягчаюсь. – Не буду ломать, обещаю.
Мы с папой пьем чай, болтаем еще некоторое время. От Матвея падает на сотовый:
«Я приходил. Вдруг тебе не сказали».
Включаю всю свою силу воли и игнорирую.






