ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В романе «Дом» Беккер рассказывает о двух с половиной годах, проведенных ею в публичных домах Берлина под псевдонимом Жюстина. Вся книга — ода женщинам, занимающимся этой профессией. Максимально честный взгляд изнутри. О чем думают, мечтают, говорят и молчат проститутки и их бесчисленные клиенты, мужчины. Беккер буквально препарирует и тех и других, находясь одновременно в бесконечно разнообразных комнатах с приглушенным светом и поднимаясь высоко над ними. Откровенно, трогательно, в самую точку, абсолютно правдиво. Никаких секретов. «Я хотела испытать состояние, когда женщина сведена к своей самой архаичной функции — доставлять удовольствие мужчинам. Быть только этим», — говорит Эмма о своем опыте. Роман является частью новой женской волны, возникшей после движения #МеТоо.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И в качестве ответа на все — лишь безудержная, немая веселость этого липкого отверстия.

Луи Калаферт. Север

Vous qui passez sans me voir,

Jean Sablon

[1]

Вчера я была с сыном. Пока я заправляла его постель, он методично, одну за другой, выбрасывал вещи из шкафа для одежды. Я хотела найти кружевной плед,

достаточно большой, чтобы накрыть его постель, и первым, что попалось мне на глаза в ящике комода в коридоре, было покрывало три на три метра, которое я купила тогда, когда закрыли Дом. Смятое как попало, так и не постиранное, оно пылилось здесь уже месяцев пять.

«Не поможешь мне расстелить покрывало на кровати?» — спрашивает у меня Инге в Красной комнате. Плед только из сушилки, он еще теплый на ощупь, будто живой. Это

я

забросила его в машинку, потому что один из клиентов опрокинул на него масло. По разные стороны огромной кровати мы с Инге старательно разглаживаем складки ладонями. Мы разговариваем.

О чем? Не могу вспомнить. Я в хорошем настроении: большая часть намеченного по расписанию выполнена, да и все близится к концу, так или иначе. Инге проветривает комнату, и ветер заставляет трепетать шторы из органди. Свет снаружи великолепен, как это бывает в конце лета, в нем пока нет оранжевых отливов, зато есть почти сверхъестественный блеск. «Мне надо вниз, до скорого», — говорю я Инге, накидывая черное пальто. Инге, как обычно, напевая, говорит что-то в ответ, но я уже в подъезде, где все еще витает, хоть и ослабевший, запах стирки и голых тел.

Именно этот запах и сохранило покрывало — это чудо, приобретенное мной за бесценок — пять евро — в тот момент, когда Дому пришлось закрыться и хозяйка решила продать нам все почти задаром, прежде чем хозяева других борделей придут копаться в наших вещах.

Я принесла его домой, как щенка, оставленного у автотрассы, и долго убеждала себя в том, что постирать его невозможно, потому что моя машинка слишком мала. Однако нежелание стирки полностью объяснялось страхом навсегда потерять этот запах. Без него я держала бы в руках просто непомерно большое покрывало сомнительного вкуса, кучу ткани, занимающую место в шкафу, которую я так никогда и не решилась бы выбросить. А теперь вот оно — лежит с внушительной складкой посередине. Если не пригладить его безукоризненно, кровать кажется перевернутой с ног на голову. Малыш все еще занят опустошением своего шкафа, и я падаю на до сих пор пахнущие складки. Голова моя вертится как волчок, окруженная красочными воспоминаниями. Да, в этом запахе есть

аромат того стирального порошка, и я могла бы достать именно эту марку, если бы нашла время, энергию и потеряла бы совесть до такой степени, чтобы решиться навязать своей семье душок борделя, где я отработала два года.