— Вы так любили его, что готовы пожертвовать всем, что у вас осталось? — по выражению лица было ясно, что комендант не поверит, даже если я скажу ему «да». — Я не говорил, что знаю, кто его убил, но я знаю за что. Так как, графиня?.. Вы считали, что мне передали лишь вас, озлобленных, уничтоженных, обреченных? Мне передали еще кое-что, — и он опустил руку, постучал пальцами по ящику стола. Документы, но он их мне не покажет. — Нож, которым убили полковника и который стражники видели прежде у вас, я лично положил в контору, когда назначил Дитриха вести дела. Невелика же премудрость.
Комендант вернул руки на стол, сцепил пальцы поверх конверта, напоминая мне, что я не выйду отсюда, пока не исполню свою часть договора. Да боже мой, на каторге я ничего не выгадаю от технологии, а если мне повезет, если вдруг… на это рассчитывать не приходится.
— Я много лет на этом посту, ваше сиятельство, не делайте такие глаза, последнее слово в следствии всегда остается за мной. Все, что случается здесь, доходит до императора. Решайте. Паспорт?
Он кажется честным. Или играет со мной, зная, что он все расскажет мне, потом настанет моя очередь, а затем будет так, как ему заблагорассудится. Короткий
приказ, задний двор, порка. Так что я теряю?
— Информация.
— Будь по-вашему, — легко бросил комендант. — Было ли для вас тайной, графиня, что среди заговорщиков был агент императорской жандармерии?
Я об этом узнала сегодня от умирающего ссыльного. Он обвинил в шпионаже меня, но было ли ему самому все известно?
— И этот человек еще жив? — спросила я. Из всех, с кем я прибыла на проклятый остров, живыми остались трое.
— Конечно, — комендант откровенничал со мной без утайки, что для меня значило: задний двор… — За рассудок его жены я опасаюсь.
Так вот почему Теодора здесь оказалась, из последних сил держалась в этом аду, пила сверх всякой меры сталлу, едва не угробив себя и ребенка — я не сомневалась, что роды у нее наступили раньше срока, измученный организм не справился с нагрузкой, которую давал согревающий отвар. Вот почему на ней женился Мезенцев — наследника прежде, чем его отправили в ссылку, у него завести не получилось. Теодора не пошла на Тронный Двор не потому, что опасалась пересудов, она тоже заключила с будущим мужем сделку, условия которой не знал никто. Позже она поняла, что что-то пошло не так.
«Он говорил, что мы отсюда уедем, но ничего, совсем ничего…» Она устала ждать.
— А полковник Дитрих?
Разорванный ратаксами каторжник обвинял в измене меня. Не так: в шпионаже. В предательстве меня обвиняла Марго, и получается, это разные вещи.
— Ирония, ваше сиятельство, — у коменданта была ухмылка умного и уставшего человека. — Ваш муж был казначеем заговорщиков, его до последнего берегли.






