С длинными мускулистыми бедрами, обтянутыми плотными брюками для верховой езды и высокими блестящими черными ботинками, а также с широкими плечами и узкой талией, подтянутыми черным бархатным пиджаком, Александр на каждый дюйм выглядел хозяином поместья. Я рассмотрела щетину,
покрывающую его подбородок, словно пятна чистого золота, и заметила напряжение на его щеках от сдерживания улыбки. — Но надо сказать, Козима, ты сейчас представляешь собой зрелище.
Тепло разлилось по моей груди и раскрыло губы в такой широкой улыбке, что они болели.
— Может быть, это потому, что я не думаю, что когда-либо была так счастлива. У меня такое чувство, будто я могу летать.
— Угрозы, которые так долго тяготили тебя, исчезли, поэтому я не удивлен, что ты так думаешь. Хотя, — он подтолкнул Харона ближе ко мне, чтобы схватить мой подбородок своими прохладными пальцами в перчатках и пристально посмотреть мне в глаза, — я всегда буду привязывать тебя.
Я плечом прижала его руку к своей щеке и наклонилась к нему.
— Я всегда была неравнодушна к тому, чтобы ты меня удерживал.
На лице Ксана появилась одна из его редких, красивых улыбок, от которых его глаза засияли, как полированное серебро. Я протянула руку, чтобы провести большим пальцем по форме этой улыбки, а затем усмехнулась, когда его зубы укусили подушечку пальца.
— Ты тоже счастлив, — сказала я ему, потому что, хотя он казался таким же степенным, царственным мужчиной с лицом, похожим на маску, и глазами, как два холодных камня, я чувствовала перемену в воздухе вокруг него. Он тоже казался легче.
— Я был счастливее с тобой в каждый момент, который мы провели вместе, чем когда-либо за всю свою жизнь без тебя, — легко признался он, как будто его слова не значили абсолютно все для девушки, которая никогда не значила ничего, не была так искренне любима мужчиной за всю жизнь, кроме ее брата.
— Ты думаешь?.. — Я рискнула прежде, чем остановить поток слов, закусив нижнюю губу.
Александр пристально посмотрел на меня, когда я не продолжила, а затем осторожно разомкнул мои зубы, которыми я прикусила губу.
— Не скрывай от меня ничего, моя красавица. Ты — тайна, которую я слишком долго ждал, чтобы ее разгадать, и процесс начинается прямо сейчас. Я хочу все знать.
— Не хочу сглазить, — сказала
я, поморщившись, потому что было смешно верить в такие тривиальные суеверия после всего, через что мы прошли.
Лицо его, черта за чертой, кирпичик за кирпичиком, превратилось в каменную стену мрачности.






