Я ахнула, когда он извернулся, чтобы просунуть руки мне под подмышки, и наполовину перетащил, наполовину поднял меня с седла на свое, где он усадил меня, закинув мои ноги ему на бедра, ромб пространства между нашими пахами, одна мощная рука обняла меня за талию, а другая вплелась пальцами в мои волосы так, что моя голова запрокинулась назад, а рот раскрылся прямо под его.
Александр говорил с кривым, почти нервным искривлением губ, с энергией в глазах, которая говорила о почти мальчишеском рвении и уязвимости.
— Обычно в сказках говорится, что отчаявшаяся принцесса заперта в башне и нуждается в доблестном рыцаре, который убьет ее драконов и унесет ее в счастливое будущее, но наша правда другая. Это я нуждался в тебе, Козима. Я почувствовал твою храбрость в тот момент, когда ты вошла, чтобы спасти жизнь незнакомого человека в случайном миланском переулке, и я знал это наверняка, когда ты отказалась сломаться ради меня, когда ты пообещала, что я не выиграю твою храбрость, сердце или твой дух, если только я не смогу их заслужить. Ты спасла меня от вечного ада, о котором я даже не догадывался. Ты дала мне повод убить своих демонов, повод усомниться в собственном злодействе, и теперь эта часть нашей жизни окончена.
Рука, обнимавшая меня за талию, переместилась так, что он мог провести своим гладким, обтянутым кожей большим пальцем по моей щеке, и прижался лбом к моему. Морщины на его лбу разгладились, когда он закрыл глаза и вздохнул, как человек, искупивший свои грехи Богом.
Когда он отодвинулся на дюйм и посмотрел мне в глаза, его взгляд вспыхнул яростью внутреннего пламени.
— Но услышь меня, когда я скажу, что время прошло. Мне больше не нужно, чтобы ты меня спасала,
и твоей семье тоже. Ты достаточно страдала и сражалась. Пришло время отказаться от своей святости и меча, потому что, если что-то когда-нибудь снова придет за нами, то расплачиваться за это буду я, я возьму в руки копье. Я больше никогда
и
никому не позволю прикасаться к тебе. Видишь ли, моя красавица, ты научила меня тому, что нужно, чтобы стать героем, так что я буду готов, если когда-нибудь снова придется надеть мантию.
Его большой палец продолжал двигаться по моей щеке, вытирая слезы, как только они текли с моих век. Икота поднялась к моему горлу, предвестник тяжелых, раздутых рыданий, от которых все мое тело сотрясалось дрожью и вздохами.
Александр держал меня, пока я плакала, прижимаясь к его груди так сильно, что я могла чувствовать устойчивый, тяжелый стук его сердца о грудную клетку. Именно этот ритм наконец успокоил меня, потому что он напомнил мне, что Александр был величайшим человеком, которого я когда-либо знала, но более того, в его груди жил темный, опасный зверь, который вырвется на свободу, если кто-нибудь попытается нас поиметь снова.






