—
Только моя жена хотела бы назвать нашего ребенка в честь греческого бога подземного мира.
— Только твоя жена поймет, как много значит для меня, для нас история Аида и Персефоны, — возразила я. — Аид — непонятый бог, но он поддерживал баланс и гармонию между добром и злом. Он был честным и справедливым правителем с большой ответственностью, каким однажды станет и наш сын.
Я посмотрела на наш подарок, когда он сунул свою маленькую сложенную руку в рот, и я знала в недавно открытой камере моего сердца, где жило и пульсировало материнство, что маленький человек на моей груди будет одним из величайших людей, которые когда-либо жили.
— Эйдон, — проверил Александр, его акцент вырезал имя гладким и чистым, как скульптурный мрамор. — Эйдон Данте Джозеф Дэвенпорт, седьмой граф Торнтон и наследник герцогства Грейторн. — Он нежно провел своей большой рукой по голове ребенка, словно метафорически увенчивая его своими титулами. — Да, я думаю, Эйдон ему вполне подойдет.
— Я люблю тебя, — с жаром сказала я ему, когда это чувство сдавило мою грудь и стало трудно дышать. — Если бы мне пришлось вернуться, я бы выбрала быть твоей рабыней снова и снова. Я не хочу, чтобы наше порабощение друг другом когда-либо заканчивалось.
Мой муж наклонился и прижался своим лбом к моему, одна рука все еще обхватывала затылок мягкой головы Эйдона. Я держала глаза открытыми, взгляд глубоко погрузился в перфорированное серебро его великолепных глаз.
— Спасибо, что подарила мне подарок, о котором я никогда не думал просить, — тихо сказал он, его тон был настолько искренним, что у меня заболело сердце. — Я обещаю доказывать, что достоин этого, тебя и нашего ребенка,
каждый кровавый день до конца нашей жизни.
— Я знаю, — сказала я, прежде чем скрепить его обещание поцелуем. — Ты лучший мужчина, которого я знаю, и я проведу остаток своей жизни, доказывая тебе, что я уже знаю, насколько ты достоин.
Александр
Четыре года спустя.
Жемчужный зал эхом отдавался, как церковные колокола в древней башне, с пронзительным серебряным смехом множества детей, танцующих, играющих и мчащихся по его залам. Теодор и Женевьева Синклер по очереди скатывались по огромным изогнутым перилам лестницы в Большом зале, а Риддик смотрел на них как строгий надзиратель и лишь выдавил улыбку, когда Дженни потребовала, чтобы он встал внизу и дал ей пять, когда она спускалась вниз. Двое из тройняшек Дэвенпорт непрерывно хихикали, пока их тетя Елена и дядя Данте посылали воздушные поцелуи этим сладким толстым комочкам и щекотали их маленькие животики, лежащие в манеже,
установленном в неформальной гостиной. Взрослые добродушно спорили о том, кто из братьев симпатичнее, Эдвард или Дориан, и оба малыша визжали от восторга, словно добавляя к спору собственное мнение.






