— Привет, муж, — сказала она с веселым британским акцентом.
Ее голос никогда не забудет эти последние следы своей родины, но с годами она все больше и больше приспосабливалась к моим британским извращениям и манере говорить. В ее речи я наслаждался отзвуками своей страны. Это было еще одно напоминание о том, как я сделал ее своей.
— Привет, жена, — ответил я, потянув ее вперед, чтобы взять ее лицо в свои руки и посмотреть в любимые золотые глаза.
В первые годы нашего воссоединения я питал тайную, ужасающую веру в то, что наша любовь слишком хороша, чтобы быть правдой. Что в любую минуту она осознает
свою ошибку выбора меня и уйдет к черту из моей жизни.
Но этот момент так и не наступил.
Вместо этого каждый день, когда я просыпался рядом с ней, я понимал, что особый взгляд в ее глазах был создан только для меня. Этот взгляд превратил ее глаза из чистого золота в теплое медово-масляное, мягкое и податливое от любви и подчинения ко мне.
Это выражение отразилось в ее дорогих мне глазах, когда я посмотрел в них сверху вниз и почувствовал, как зеркало этого чувства появилось в моей груди.
— Как я стал таким удачливым ублюдком? — спросил я ее, прежде чем схватить ее губы в крепком, карающем поцелуе.
Когда я, наконец, насытился — на данный момент — я отстранился и с чисто мужским удовлетворением наблюдал, как она несколько раз ошеломленно моргнула, прежде чем прийти в себя. Она протянула руку и обхватила пальцами мои запястья, все еще удерживающие ее лицо, и улыбнулась своей улыбкой на миллион долларов.
— Ты прекрасно знаешь, как тебе это удалось, Ксан. Ты заплатил за меня цену.
— Нахалка, — отругал я, щелкнув языком, прежде чем протрезвел и слегка согнул колени, чтобы оказаться с ней на уровне глаз. — Я заплатил цену не богатством, а жертвой. Почти четыре года без тебя были хуже любого наказания Сизифа или Тантала.
— Согласна, — сказала Козима, твердо кивнув, прежде чем снова рухнуть с блаженной ухмылкой. — Ты теперь счастлив, муж?
Я снова посмотрел через ее голову в гостиную, когда Кейдж Трейси начал играть на пианино, а Себастьян встал, чтобы пригласить мать потанцевать с ним. Данте и Елена ссорились из-за партии в шахматы, которую они начали в том же месте, где
Кози однажды играла с Ноэлем перед камином, в то время как Эйдон и Жизель тщательно красили поезд, который стал первым ранним рождественским подарком.
Это было настолько прекрасно, что вызывало тошноту у человека, который не верил в любовь большую часть своей жизни.
Я сказал это своей жене.
Она откинула голову назад и засмеялась своим хриплым, искренним смехом. Я позволил этому окутать меня, пока держал ее в своих объятиях, и когда она выпрямилась, я поддался порыву поцеловать ее еще раз.






