Невозможно понять, честны ли слова, срывающиеся с ее губ, или нет, но в любом случае, она пытается разжалобить меня, пытается завоевать мое расположение в надежде, что, может быть, я сжалюсь над ней и спасу ее задницу, когда в конце концов выберусь отсюда.
— Любая женщина, которая сбежала бы вместо того, чтобы помочь другой, как это сделала я, в моих глазах вообще не женщина, — говорю я ей, не в силах удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону женщины, которую я не смогла спасти. — А теперь прекрати нести
чушь. Я не хочу слышать твои глупые попытки манипулировать мной. Ты лгунья, и никакие подлизывания тебя не спасут. У тебя могла бы быть гребаная корона на голове и самый престижный титул, но после того, как ты подставила меня под удар Лукаса Миллера, я все равно не спасу тебя.
Она прислоняется спиной к твердой каменной стене, ее любопытный взгляд не дрогнул.
— Ты сильнее, чем другие девушки, которых они держали у себя. Возможно, именно поэтому ты зашла так далеко.
Я усмехаюсь.
— Я зашла так далеко, потому что умею быстро бегать.
В уголках ее губ появляется усмешка, и я отвожу взгляд, уверенная, что она находит развлечение в своей маленькой дерьмовой игре, смеясь надо мной, что только укрепляет тот факт, что я позволю ей гнить и голодать в этих камерах рядом с Фелисити. Хотя Роман не позволит этому случиться… ну, то есть по части Фелисити.
— Они собираются сделать тебя своей королевой, не так ли? — спрашивает она, снова привлекая мое внимание к себе.
Я хмурю брови, пока наблюдаю за ней.
— Что это вообще должно означать? Быть их королевой?
Она смотрит на меня все тем же взглядом "ты
наивная маленькая соплячка, которая не заслуживает того, что у нее есть", прежде чем испустить тяжелый вздох.
— Это значит, что, как только они свергнут своего отца, они сделают так, что не только они будут поклоняться тебе, но и вся эта гребаная семья. Ты станешь центром всеобщего мира, а взамен у тебя будет самая большая мишень на спине.
Я усмехаюсь, нисколько не впечатленная.
— Я ношу мишень на спине с той секунды, как они привели меня в этот мир.
Ариана смеется.
— Ты думаешь, что мишень, которая у тебя сейчас, — это плохо, просто подожди. Джиа Моретти захочет твоей смерти. Как и все братья и племянники Джованни. И пока ты настолько глупа, что считаешь Романа, Леви и Маркуса непобедимыми, они не смогут спасти тебя от этого, и им некого будет винить, кроме себя.
Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд, не желая, чтобы она видела, насколько сильно ее слова задели во мне глубокий страх. Каждый день с этими парнями — игра на выживание, черт возьми, посмотрите на меня сейчас. Я гнию в камере их отца в пустыне рядом с мертвой женщиной. Я не переживу жизни хуже, чем эта. Одно дело — найти в себе силы убить отца, но жить так каждый день — это уже чересчур.






