Кого я обманываю? Он мог бы рассказать мне все, что я хочу знать, и предложить мне, блядь, услугу "от двери до двери", чтобы я поехал и забрал ее, и я все равно не позволил бы этому мудаку выйти отсюда живым. Даже если он ни черта не знает. Это просто цена, которую ты платишь за то, что являешься одним из приспешников моего отца. Это жизнь, на которую ты подписываешься.
Охранник моего отца сплевывает кровь мне под ноги и сердито смотрит на меня из-под густых темных ресниц.
— Иди к черту.
Вот дерьмо. Теперь он взял и сделал это.
Ярость пульсирует во мне, и я издаю рев, когда моя бита обрушивается на его ребра с такой силой, что даже мой отец преклонился бы передо мной. Бита раздавливает ему ребра, и этого удовлетворения едва хватает, чтобы я мог дышать.
Охранник вскрикивает,
прежде чем быстро превратить свою боль в низкое, яростное рычание, сжимая руки в крепкие кулаки. Он потеет, его дыхание становится прерывистым, когда он стискивает челюсть, пытаясь не закричать, а его кости ломаются под моей битой. Я должен отдать должное этому парню, он крепкий орешек. Он прилагает все усилия, но всего несколько дней назад я смотрел ему прямо в глаза за мгновение до того, как он выстрелил из электрошокера в покрытое шрамами, ноющее тело Шейн и бросил ее на землю на нашей гребаной подъездной дорожке. Этот образ подстегивает меня.
Никто не отнимет у братьев ДеАнджелис их собственность, и не остается безнаказанным, особенно мой отец.
От того, что он держит язык за зубами, по моим венам разливается раздражение, и беспомощность начинает переполнять меня. Прошло два дня. Два долгих гребаных дня, и каждая проходящая секунда — это еще одна секунда, когда мы ее подводим.
Мои братья молча дымятся у меня за спиной. За последние сорок восемь часов они замучили достаточно ублюдков, чтобы знать, чем это закончится. Один взгляд на Романа говорит мне, что он в нескольких шагах от того, чтобы вмешаться и разобраться с этим самому, в то время как уничтожающий взгляд Маркуса предупреждает меня, что он вот-вот сломается.
Одно
дело, когда один брат ДеАнджелис находится на грани срыва, но подтолкнуть всех троих к краю и угрожать столкнуть нас вниз означает, что полетят головы, прольется кровь и будет испытано терпение — терпение, которым не обладает ни один из нас.
Голова охранника запрокидывается, и он смотрит в затемненный потолок, втягивая воздух сквозь сжатую челюсть, и я не сомневаюсь, что его раздробленные ребра пробили легкое.
— Последнее предупреждение, прежде чем я отрежу тебе язык. Где она, черт возьми?
Охранник рычит, вырываясь из пут, и когда его взгляд отрывается от потолка, чтобы снова встретиться с моим, я точно знаю, как это будет происходить.
— Как будто я когда-нибудь сказал бы вам, больные ублюдки.






