Я легонько размахиваю битой перед собой, достаточно, чтобы она задела его причиндалы, и наблюдаю за страхом в его глазах, когда я наклоняюсь к ней, медленно раздавливая все под ней.
— Какой позор, — бормочу я, по-настоящему разочарованный его неспособностью принять правильное решение. — В другой жизни из тебя вышел бы хороший солдат для нас. Мы бы даже относились к тебе хорошо. Солдат, который отказывается говорить, — это преимущество, но ты также солдат, который настолько ослабил бдительность, что попал в плен, и это для нас не что иное, как заноза в заднице.
Его дыхание становится более прерывистым, а взгляд становится более враждебным.
— Я никогда не буду на тебя работать.
Маркус смеется и отталкивается от окровавленной стойки, медленно шагая к нашему заложнику, в то время как я отпускаю его яйца и оставляю биту висеть рядом со мной. Маркус опускает взгляд на красный шрам на тыльной стороне своей руки, туда, куда Шейн ударила его ножом и в конечном итоге завладела его сердцем, и этот небольшой жест говорит мне, что все, что он делает с этого момента, делается для нее.
— Посмотри на себя, ты полагаешь, что после этого сможешь принимать решения, например, на кого работать, — бормочет Маркус, обходя охранника, пока не встает за его стулом,
а резкий свет мягко качается над ними. — Позволь мне быть предельно ясным. Ты не выйдешь отсюда живым. Ты умрешь здесь сегодня ночью, но у тебя есть выбор относительно того, как это произойдет. Это может быть быстрая или самая жестокая смерть, которую только может испытать мужчина. Ты знаешь, где он ее держит. Просто скажи нам то, что нам нужно знать, и мы будем добры. Но продолжишь молчать, и Роман вырвет тебе кадык голыми руками.
Роман выпрямляется рядом со мной при мысли о жестоком убийстве этого человека.
— Я ни хрена не скажу, — выплевывает охранник, отшатываясь от Маркуса, когда тот приближается еще на дюйм.
— Вот дурак, — смеется Маркус. — Ты так боишься нашего отца или по глупости веришь, что обязан быть ему верным?
Охранник сжимает челюсть и старательно смотрит в другой конец комнаты, избегая зрительного контакта, и его ответ предельно ясен. Этот мужчина — маленькая сучка без характера и абсолютно без признаков наличия яиц. Черт возьми, у Шейн яйца больше, чем у этого парня.
Роман подходит ближе, засовывает руку в карман и нащупывает длинную острую булавку, которую, как я знаю, он там прячет. Он смотрит вниз на жалкое подобие человека, испытывая лишь отвращение.
— Ты идиот, что боишься нашего отца больше, чем нас. Ты не обязан быть ему верным. В конце концов, он знает, что ты здесь, и оставил тебя умирать. Он не придет для того, чтобы спасти тебя. Ничто не помешает нам покончить с твоей жизнью сегодня вечером, так что отнесись к этому с умом.






