— Да, — следит за тем, что я с ней делаю, гуляет взглядом в попытках что-то уловить
и осознать. — Не надо, — сильнее прогибается в пояснице, почти выстраивая параллельно остывающим изрядно накалившимся за день песку и гальке верхнюю половину своего тела.
— Ты выбрала меня, Ася Ступина.
— Да.
— Подожди, пожалуйста. Могла ведь подойти к кому угодно, найти любого другого чувака, который был в состоянии посторожить твои вещички. Да?
— Да.
— Так почему ты выбрала меня?
— Во-первых, ты мужчина, — это более, чем очевидно, но я ее не перебиваю. — Во-вторых, полностью одетый, — ценное и объективное замечание, на которое я все еще никак не реагирую, поэтому помалкиваю и ни хрена не отвечаю. — Черная рубашка, темно-синие джинсы, босые ноги, темные очки, часы… Мне понравился твой стиль, Костя. У тебя есть вкус и на пляже, где много полуголых тушек, твое законопаченное со всех сторон большое тело вызвало доверие и фактически заставило меня так поступить. В-третьих, и это самое главное, между прочим. Я обратила внимание на фасон твоей рубашки и комбинацию классической вещи с рабочими штанами. Нравится, когда у мужчины закатанные до середины локтя рукава. Симбиоз небрежности,
строгости и деловитости. Ты подкупил элегантным внешним видом.
Замечательно! Не замечал. Не замечал за собой стремление стать долбаной иконой стиля. Комфортно, ненавязчиво и просто. Я работяга с чистыми руками, без маникюра и грязи под ногтями. Не метросексуал проклятый! Скорее, ленивый мудозвон, увалень, у которого в цветовых предпочтениях первое место занимает черный, а почетное второе отдано грубым хлопковым порткам.
— Ася, я ведь серьезно! — разворачиваюсь и выставляю нас в нужном направлении. — Давай на ходу. Не возражаешь?
— Ты что-то говорил, когда я обращалась с просьбой.
— Не помню.
Это истинная правда! Дожился «Красов». Стал что-то, как заклятия, шептать?
— Ты был спокоен. Медитировал, по всей видимости.
Не знаю, что это вообще такое! Пусть тешится, если это развлекает. И все же?
— Я отдыхал, — не тороплюсь, подстраиваясь под неспешный женский шаг. — Думал о своем. Голова болела, раскалывалась на части, а в глаза заглядывало солнце.
— Еще болит? — теперь она выказывает нежное участие?
— Уже нет.
Вздыхает, что ли? Играет, строя томный взгляд? Или она, черт подери, действительно волнуется и переживает?
— Мне показалось, что ты повторял таблицу умножения. У тебя медленно двигались губы. Вот так! — чуть наклонившись, подается вперед, и собачьими глазами заглядывает мне в лицо. — Господи, спаси и сохрани. Да? Грешен я. Но готов признать всё и раскаяться…
— Я убил людей, Асенька, — заканчиваю ее смешной бредовый ряд.






