Никому не объяснишь — да я и не пытаюсь, — что эта кроха — единственное дорогое существо, благодаря которому на белом свете я больше не одна.
— Еще бы! У тебя же сын болел, — поставив руки себе на пояс торжественно Валерия провозглашает. — Тима, Тимоша, Тимка, Тимочка, Тимофей. Все для него? Стоп! — внезапно прекращает умиляться.
— Да-да?
— Ты подмазывала врачам? Давала взятки? Золотила карман халата? До меня только дошло. Ася Ступина, ты чокнутая. Что с тобой?
— Да, — блаженно улыбаюсь. — Тебе этого не понять,
Миллер. Но ты все осознаешь, когда появится живое существо, полностью зависящее от тебя: от твоей улыбки, слов, действий, наконец.
— Он ведь даже не зарегистрирован. Ась… — как будто чем-то поперхнувшись, мгновенно затыкается, а после словно родовую тайну всем вещает. — Ты грубо нарушаешь закон. Медицинское свидетельство о рождении давно пора обменять на обыкновенное, стандартное. У парня нет социальной карточки и полиса. Он не гражданин?
— Гражданин.
— Смеешься?
— Нет.
— Это административка, Ступик! Напрашиваешься? Денег и так нет, а там штрафы, между прочим. Поэтому и минималку получаешь. Я, похоже, пошутила. Это уголовка! Взятки и укрывательство ребенка. Думаю, что это не одна статья. Тебя лишат прав! Приди в себя, солнце. Пожалуйста… Молю-ю-ю-ю-ю-ю!
Мне оплачивают больничный. Но о том, что мой диагноз — новорожденный сын, знают единицы: подруга Лера Миллер, ее парень Даниил, и некоторые доверенные лица там, где я работала простой посудомойкой:
«Официантка в ресторане»? — серьезно, «Ступик»? — «А соврала зачем?».
— Ему третий месяц, а у тебя на руках нет свидетельства о рождении. Талдычишь, что не хватает денег, но при
этом не подаешь документы на выделение гарантированных выплат по уходу за младенцем. Зато расправилась с жилплощадью, на которую имела право. Как же так?
— Не было времени.
— Даня мог это сделать. Почему ты…
— Я успею, — грубо отрезаю.
— Это беда, понимаешь? — вкрадчиво мне говорит. — Ты перегнула, Ступик. Стеснялась?
— Нет.
И, конечно, да! Предположим на одно мгновение, что я посетила ЗАГС и заявила о рождении сынишки. Какой первый вопрос мне там зададут?
«Родители?» — «Мне известна только мать!».
«Вы же понимаете, что это смешно, противоестественно и глупо?» — «Да. Очень сожалею, но у Тимофея есть только я!».
«Отец Вам неизвестен?» — «Да!».
Ложь номер один, за которую можно крепко зацепиться.
— Давай мы подсуетимся. Согласна?
Нет. Потому что:
— Сделаю сама.
— У него ведь есть отец?
— Унизительно, Миллер. Прекрати! — хриплю.
— Я спрашиваю, а ты увиливаешь. Сколько можно держать интригу? Мы взрослые люди. Ты без конца называешь меня будущей потенциальной матерью. По ощущениям, ты яростно этого желаешь.






