Мой отец был известен тем, что прибегал к взрывчатке, когда хотел передать сообщение - он хорошо меня обучил.
Ли хотел добраться до меня, особенно после того, как я вернул себе свои улицы после смерти Кормика. Скарпоне тоже жаждали крови, ведь я убил одного из их людей.
Но главное, к чему все это все сводилось, это деньги. Я был полон решимости вести войну с наркотиками. Хотел, чтобы они исчезли с моих гребаных улиц. Бизнес процветал. Дети играли бы без забот. Жители этого района чувствовали бы себя в безопасности.
Грейди были одной из самых жестоких семей, когда-либо управлявших Адской кухней. Из-за этого ко мне толпами шли люди, готовые начать дело, которое мой старик так и не успел закончить.
Я занял место своего отца, главы ирландской семьи, и для этого мне ни пришлось пролить ни капли собственной крови. И все же. Я чуял, что она вот-вот прольется.
Адская кухня только-только
разогревалась после слишком долгого пребывания в холоде.
Вторая война: Скотт Стоун не выходил у меня из головы.
Вообще, у меня никогда не было проблем с законом. Это была одна из тех вещей, которые просто работают в жизни. Если бы не было тех, кто нарушает закон, тот был бы не нужен. Такие люди, как я, давали служителям закона цель.
Цель Скотта Стоуна заключалась в том, чтобы поймать меня.
Это было прекрасно, но проблема возникла, когда он решил сделать свою охоту на меня личной. Стоуны были известны тем, что выбирали цель и преследовали ее до тех пор, пока она не падала, не в силах подняться.
Вечером, когда Скотт возвращался домой, а значок и пистолет оказывались на его прикроватной тумбочке, я знал, что он все еще думает обо мне. Точно так же, как его дядя в Луизиане все еще думал о Луке Фаусти, человеке, который стал его самым страшным кошмаром.
Я никогда не убивал никого из его близких, но моя кровь по ночам окрашивала его душу. По какой, блядь, причине? Может быть, потому что его отец никогда не мог поймать моего старика? Не то чтобы он этого хотел. А в остальном, кто, блядь, знает, почему один человек становится личным дьяволом для другого?
Да, мне следовало давно изучить Стоунов, но я так и не понял, каким мудаком был Скотт, пока он не начал преследовать меня незадолго до того, как моего старика убили прямо у него на глазах. Он уловил мой запах еще тогда, и он не готов был выкинуть мысли обо мне из своей головы.
Так что это переросло в нечто личное. Он не хотел, чтобы я сидел в тюряге десять лет. Он хотел, чтобы я сидел там до конца своей жизни.
А что касается меня?
Он задолжал мне сердце, жизнь, и я охотился бы до тех пор, пока никто в его жизни не чувствовал себя в безопасности. Я брал бы и крал, пока та, которая, как я знал, будет стоить ему дороже всего, не стала бы моей.






