Я снова разворачиваюсь, решая выбрать новое направление. Но я слишком отвлечен, и моя нога за что-то цепляется, останавливая движение, в то время как остальное тело продолжает двигаться вперед.
Я спотыкаюсь о переднее колесо детской коляски. И у меня есть достаточно времени, чтобы издать тихий крик, когда я вытягиваю руки и ловлю себя на грубом гравии ладонями.
Острые камни, соприкасающиеся с кожей, ощущаются мгновенно и заставляют меня проигрывать борьбу со слезами.
«О, боже, ты в порядке?» Женщина приседает рядом со мной. «Мне так жаль». Она извиняется, хотя мы оба знаем, что я была виновата.
Она хватает меня за руку, помогая мне подняться. «Ты в порядке?»
Я киваю,
вытирая щеки тыльной стороной ладони. «Я в порядке».
Слова звучат как угодно, но у меня нет сил объяснить, что мой плач не имеет ничего общего с падением. Поэтому я спешу уйти.
Достаточно сделать несколько шагов, чтобы заметить, что у меня болит колено. Должно быть, я приземлился так же жестко.
Я снова вытираю щеки и моргаю. Но все равно ни одно из лиц вокруг меня не знакомо.
Моя нижняя губа дрожит от желания выкрикнуть имя Доминика. Если бы я сосредоточился на вдохе, я бы, наверное, выкрикнул его довольно громко.
А что, если я позову его, а он не придет?
Он не оставил меня.
Доминик здесь; он не оставил меня.
Но сколько бы раз я себе это ни говорил, я не могу избавиться от отвратительного беспокойства о том, что, возможно, он это сделал.
Я спотыкаюсь и делаю еще несколько шагов.
А что, если он меня бросит?
Часть моего мозга знает, что я в порядке. Часть, которая знает, что это просто реакция на травму. Еще дерьмо, мне нужна еще терапия.
Но другая часть моего мозга сейчас всем управляет. И эта часть развивается по спирали.
Я делаю еще один прерывистый вдох.
Я больше не вижу лиц вокруг себя. Мое зрение слишком размыто.
Если бы это были люди, которых я знал, они бы что-нибудь сказали. Они бы поймали Дома.
Но даже среди всех этих людей меня никто не узнает.
А что, если все уйдут?
Я замечаю впереди просвет в толпе и проталкиваюсь сквозь него.
Я продолжаю идти, не оборачиваясь, пока не нахожу край рынка.
Меня
никто не остановит.
Никто не зовет меня по имени.
Я пробираюсь сквозь последний поток людей и нахожу свободную скамейку снаружи последнего прохода. Я медленно опускаюсь на нее, потому что мое колено начинает болеть. Как только я сажусь, я кладу сумочку на колени, затем — осторожно, чтобы не задеть травмированные ладони — достаю из пакета только что купленную миску.
Когда я упал, я почувствовал, как миска разбилась между моим локтем и землей, и мне нужно проверить, не разбил ли я ее.
Сняв бумагу, я игнорирую боль в локте и прикусываю губу. Сильно. Потому что верхний край чаши отколот — кусок блестящей краски отсутствует, обнажая неровный полумесяц тусклости.






