Но вот пришёл день экзамена. Зная подлость, на которую могут пойти мои недоброжелатели, я вышел на три часа раньше до экзамена и крутился по периметру вокруг академии, потому что пропускали за час до начала.
В академию нескончаемым потоком шли кареты разных аристократов. Я мог себе позволить
заказать карету, но решил, что лучше будет пройтись пешком и не рисковать, а то попытаются увезти на окраину.
На входе стоял охранник — крепкий мужик лет сорока с внушительным животом и багровым носом, типичный представитель охранного контингента. Он цепким взглядом окидывал каждого входящего и записывал в толстую книгу.
— Кто будете? — спросил он, когда я подошёл.
Назвал свои полное имя. Охранник, как обычно, начал писать, но второй, сидящий рядом в будке, неожиданно дёрнул его фразой и позвал в будку. Они начали о чём-то бурно шептаться, и я моментально понял — мне проход закрыт.
Не дожидаясь их решения, я, прикрываясь вереницей из карет, проследовал внутрь.
Я окинул взглядом площадь перед академией, которая буквально кишела нервозным ожиданием. Абитуриенты, одетые в дорогие костюмы и платья, группировались словно маленькие замкнутые королевства.
Справа
от меня стояла компания в изысканных бежевых и тёмно-синих тонах — явно потомки старинных родов, которые даже в своих небольших группках источали аристократическое высокомерие.
Слева другая группа — более шумная, молодые люди которой были одеты более свободно, но от этого не менее стильно. Судя по их говору и манерам — провинциальная знать, которая прорывается в столичную академию как последний шанс на блестящее будущее.
Центральная площадка была занята самыми неуверенными одиночными фигурами. Их взгляды были холодны и потерянны.
И среди этого великолепия я. Но внутренним чутьём я понимал — это ненадолго. К гадалке не ходи, а подвоха жди.
Я поправил воротник и медленно направился ближе к центру, чувствуя десятки любопытных взглядов.
Я внимательно оглядел окружающее пространство и заметил их. Делегация Баринова стояла особняком, в тени невысоких каменных колонн академии, словно единый организм — аристократы менее знатных родов инстинктивно группировались вокруг него, создавая негласный периметр.
Моё одиночество в центре площадки
было демонстративным. Никаких союзников, никаких явных покровителей — только я сам и моя репутация. Заметив эту деталь, я специально выпрямился, зная, что каждое моё движение сейчас изучается десятками любопытных глаз.
Баринов приближался медленно, с какой-то театральной грациозностью придворного хищника. Его руки непринуждённо заведены за спину, локти обхвачены — поза говорила больше, чем слова.






