Прежние хозяева скита – монахи, куда-то сгинули, и, судя по всему, уже давно, а следов пребывания посторонних людей, после которых мог остаться характерный мусор или признаки разграбления, я нигде не заметила. Скит был явно заброшен, и мне захотелось поселиться там, ведь на охотничьей заимке я всегда держала ухо востро, ожидая, что в любой момент туда может забрести хищный зверь или лихой человек. Так я сделалась единственной жительницей просторной и укромной обители. Поначалу на меня давили лики святых, угрюмо смотревших со стен, но постепенно я перестала их замечать. К отсутствию дневного света мне было не привыкать, к тому же иногда я поднималась наверх и проводила время в лесу – купалась в ручье, собирала ягоды, грибы и душистые травы, наслаждалась пением птиц, а иногда тоже пела, пытаясь им подражать. Все было прекрасно, разве что порой из-за одиночества на меня накатывала невозможная тоска, не хватало близкого человека рядом, да и как любой женщине, мне хотелось иметь семью и детей.
Однажды на охотничьей заимке остановился Охотник (пишу с заглавной буквы, потому что имя его мне неизвестно, но это был не просто какой-то охотник, а человек, который сыграл важную роль в моей жизни). Какое-то время я украдкой наблюдала за ним, когда он выходил из дома, чтобы нарубить дров или принести воды из ручья, и в конце концов он мне приглянулся. У него были умные добрые глаза, крепкое телосложение и красивый голос – иногда он напевал что-то себе под нос. Следуя за ним под прикрытием кустов и деревьев, я иногда подпевала ему по-птичьи. Поначалу он не обращал внимания, а потом я заметила, что он прислушивается. Как-то раз я вышла к нему. К тому моменту следы от кнута, которым хлестал меня Савелий, сошли с моего лица, а частые купания в ручье смыли с меня всю
грязь, въевшуюся в кожу за время плена. Я вновь была красавицей и надеялась понравиться Охотнику, однако он повел себя настороженно, – вероятно, заподозрил во мне нечистую силу и начал спрашивать, кто я такая и откуда. Не получив ответа, он поспешил вернуться в дом, да только ему было невдомек, что запертая дверь не могла меня остановить, ведь в каждом из домов на охотничьей заимке имелся люк в полу, соединявшийся с подземельем подземным ходом. В подземелье было множество выходов наружу – я выяснила это, когда нашла карты подземелья в ризнице с церковными книгами.
В ту же ночь я пришла к Охотнику, и он меня не прогнал, а наутро стал задавать вопросы. Я показала ему то, что осталось от моего языка, и это зрелище привело его в ужас. Он жалел меня, как ребенка, гладил по голове, обещал, что всегда будет рядом со мной и позаботится о том, чтобы больше никто не причинил мне зла.






