Мы прожили с ним в охотничьем домике все лето, а как только первые заморозки позолотили листву на березах, он неожиданно объявил мне, что должен уйти – якобы повидать родню. Он обещал вернуться, но глаза его бегали, а голос звучал неуверенно. Я чувствовала, что он не собирается возвращаться, и не хотела отпускать; я умоляла его, стоя на коленях, но много ли можно сказать, не имея языка? Он меня не понимал! Я пыталась достучаться до его сердца, но оно оставалось глухим и бесчувственным. Отчаяние толкнуло меня на ужасный поступок, о последствиях которого я в тот момент не думала, желая заставить Охотника почувствовать себя в моей шкуре. В тот вечер я заварила ему чай с сон-травой, и пока он спал крепким сном, отрезала ему язык. Пробудившись, Охотник превратился в лютого зверя, разнес всю избу, пытаясь найти меня, а я спряталась под люком в полу и ждала, когда он перебесится. Потом он ушел. Мне казалось, что, лишившись языка, он не сможет жить прежней жизнью среди людей и вернется ко мне, но его все не было. Я ушла в свое подземелье и время от времени поднималась наверх, чтобы проверить, нет ли в доме Охотника.
Вскоре появились признаки того, что у меня будет ребенок, и это повергло меня в еще большее отчаяние. С каждым днем во мне копилась злоба на Охотника и на всех людей, в особенности, на мужчин. Ребенок появился на свет весной. Это был мальчик, точная копия Охотника. Его противный крик затих под подушкой, которую я прижала к нему и держала так до тех пор, пока ребенок не стал твердым и холодным, как кукла.
Я отнесла его в усыпальницу и рыдала там до полного изнеможения, а когда затихла, мне показалось, что рядом кто-то есть. Странное существо с птичьим телом и женской головой стояло у стены; огромные блестящие глаза печально смотрели на меня. Существо заговорило со мной на птичьем языке, но я каким-то образом все понимала. Может быть, это была колдунья, способная оборачиваться птицей, а может, ангел, спустившийся с небес на звуки моих рыданий, и тогда меня ожидала кара за совершенное мной злодеяние.
Женщина-птица поинтересовалась причиной моих слез, и я подумала, что она не ангел, ведь ангелы и так все знают. Открыв было рот, чтобы показать ей свое увечье, я неожиданно заговорила на птичьем языке и поведала ей все без утайки – и о своих бедах, и о грехах. Слушая меня, женщина-птица заплакала, и ее слезы, падая на пол, превращались в льдинки. Потом она обняла меня своими большими мягкими крыльями, и мое тело стало легким как перышко, словно у меня гора с плеч упала. Ее мелодичный голос проник в мое сознание, вытесняя тоску и тяжелые думы. Женщина-птица пела о том, что горевать вместе с кем-то всегда легче, и если у кого-то случится такое же горе, как у меня, мое собственное горе вдвое уменьшится.






