Тогда я не поняла, к чему она клонит, но запомнила ее слова. Напоследок мистическая незнакомка сказала мне, что поделилась со мной особым даром, который назвала даром любящего сердца, и добавила, что я тоже смогу им делиться, если пожелаю. С помощью этого дара можно было очаровать любого приглянувшегося мужчину и общаться с ним мысленно, на каком бы языке он ни говорил. Когда я спросила, чем отплатить ей за такой чудесный дар, женщина-птица пожелала мне счастья и растаяла в воздухе: ее крылья, обнимавшие меня, исчезли, и я вновь увидела холодные каменные стены с глубокими нишами, в которых стояли гробы.
Вскоре мне представилась возможность проверить действие дара: на заимке
остановилась группа охотников, и я с легкостью очаровала одного из них втайне от других, появляясь перед ним в лесу, когда рядом никого не было. Он с радостью спустился со мной в подземелье и позволил мне лишить его языка: я сделала это, чтобы вынудить его научиться говорить по-птичьи, и чтобы, в случае, если мой дар вдруг ослабеет, ему не вздумалось вернуться в свой поселок, – кому он, немой, будет нужен? У нас с ним родилось три дочери, а потом он умер, но, благодаря дару я завлекла в подземелье другого мужчину. Правда, и тот долго не прожил – вероятно, тосковал по своей семье, которая осталась в поселке, а уйти не мог, дар удерживал его рядом со мной. От него у меня родилось еще две дочки, а всего я произвела на свет двенадцать детей, и все они были девочками, чему я очень радовалась: думаю, из-за предательства Охотника я не смогла бы полюбить сына, воспоминания о задушенном мной первенце часто наполняли мою голову и разъедали душу.
Когда старшие дочери подросли, я поделилась с ними даром любящего сердца, и они нашли себе суженых. У них стали рождаться дети, и я должна была бы радоваться, глядя, как растет моя семья, ведь одиночество мне больше не грозило, но радости я не испытывала, наоборот, все острее ощущала себя несчастной и однажды решила, что всему виной младенцы-мальчики, мои внуки. Это они все портили, напоминая мне о предательстве Охотника и о тех днях, когда я волком выла в усыпальнице над своим задушенным первенцем, мечтая умереть.
Однажды я подумала, что без мальчиков было бы лучше, и избавилась от них, действуя под покровом ночи. Поутру под сводами подземелья разнесся плач дочерей, не добудившихся своих младенцев, а мне вдруг стало легче, и я вспомнила слова женщины-птицы о том, что, если у кого-то случится такое же горе, как у меня, то мое собственное горе вдвое уменьшится. В то утро мне показалось, что от моего горя не осталось и следа, но это была иллюзия.






