И скорей всего выстрелит… – Водить умеешь? Помнишь, я учил? – бросил в руки Тины брелок от автомобиля. – Кнопка, педаль… Собирайся, папа больше тебя и Ангелину не держит.
Комната снята на моё имя на полгода, потом сама… ты справишься Мась, обязательно справишься.
– Пап, убери, – Тина в упор смотрела на отца. – Не надо, папа. Я останусь, никуда не поеду, правда…
– Антонина! – гаркнул Кушнарёв. – Принеси документы Иустины и Ангелины. Уезжают они… – прохрипел он, сверля взглядом Олега.
– Не бери грех на душу, Лука Тихонович, – прошелестела подошедшая женщина.
По возрасту, внешности, видно, не старая. По уставшему взгляду, натруженным рукам, осанке – древняя старуха, уставшая жить миллион лет назад.
– Держи, Иустина, – сунула она в руки Тины цветной полиэтиленовый пакет. – Здесь всё, и телефон твой, и карточка… убери ружьё, – посмотрела Антонина на Кушнарёва. – Не спасёшься ведь… Убери, говорю!
Странно, но Кушнарёв отставил ружьё в сторону. Посмотрел на Олега устало, обречённо как-то, будто все скорби мира упали на его плечи, давили невыносимой мощью, терзали не только тело, но и душу, разрывали на мелкие кусочки, развеивая по ветру.
– Заберёшь её, дальше что? – проговорил он отрывисто, каркая каждый звук. – От тебя одна беременная, вторую на поводок посадишь? На две семьи жить станешь, детей в блуде рожать и растить?
– От тебя одна беременела,
другая на поводке сидела, и ничего, справился. Смотри, какой румяный стоишь! – бросил Олег в раздражении.
– Иди Иустина, забирай Ангелину, не стану неволить, раз
это
твой выбор, – сказал Кушнарёв, вложив в местоимение «это» столько отрицательной коннотации, что передать словами не получится.
Тина вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду, схватила за руку притихшую Гелю, повела к калитке. Олег пошёл следом, прикрывая собой спешащих.
Молился всем богам сразу, православным и нет, чтобы если не выдержит Кушнарёв, выстрелит, у Маськи хватило бы духу доехать до Кандалов.
Фёдор, Михаил помогут – никаких сомнений.
Это Олега выставили в воспитательных целях и подальше от неприятностей. Девчонок не бросят, какому бы согласию те ни принадлежали, какого бы толка ни были – помогут.
Кто ж Олежке – маминой, папиной
сладкой корзинке, – виноват, что он, как котёнок Гав, не может не искать неприятности, ведь они, сука, ждут!
– Быстро в машину! – крикнул он, когда с грохотом захлопнулась калитка за спиной.
Подхватил оцепеневшую Гелю, запихнул на заднее сиденье, подтолкнул Маську под ягодицы, подсаживая на переднее, сам запрыгнул. С проворотом тронулся с места, шумом мотора пугая лесных птах.
Уф!
Звездец! Неужели пронесло?!
– А-а-а-а-а-а-а! – раздался истошный вопль Гели с заднего сидения. – А-а-а-а-а-а!
Олег резко обернулся. Геля вдавилась в дверь спиной, благо распахнуться та не могла.






