Она уже тряслась меньше и не так сильно сжимала колени. Хотелось думать, что мне удалось ее согреть. Она все еще смотрела мне в глаза. Лучше бы не смотрела так. Жаль было девчонку до чертей. Я как старая резина на асфальте, цеплялся, цеплялся за самообладание, но понимал, что сцепление почти ушло. Меня бомбило. Но надо было держаться: еще один бешеный мужик сегодня ей точно не нужен.
— Давай, — я поднял душ над ее головой. Она закрыла глаза,
подставляя лицо. Ссадины, наверняка, сильно жглись. Я непроизвольно поморщился. Она опустила голову, а я — руку. Потерла глаза пальцами и откинулась на спину, погружаясь в воду по шею.
Я смотрел, как подергивается под водой ее грудь. Черт, зачем смотрел? Но не мог оторваться. Она запрокинула голову и закрыла глаза, оставив меня с этими смешанными чувствами. Я захлебывался яростью и дебильным пубертатным влечением. Пиздец.
Закрыл глаза. Я хотел ее и вырвать кадык тому, кто сделал это с ней. Это все так смешалось внутри, что дышать туго стало и соображать тоже. Дерьмо. Вот дерьмо. Я как обжатый шланг под давлением.
Открыл глаза. Она неподвижно лежала к воде. Синяки на ребрах и внизу живота. Сука. Я вел глазами по ее телу под прозрачной водой. Злился, возбуждался, снова злился. Мне не нравилось. И нравилось до темноты в глазах.
Пока пытался согреть ее, нагрел собственную кровь. Я скотски потел. Она открыла глаза и посмотрела на меня.
— Согрелась? — я сглотнул скопившуюся во рту слюну. Она слабо моргнула. — Давай вылазить, — я поднялся и протянул к ней руки. Она взялась за мои пальцы и встала.
Черт. Теперь она стояла у моей груди обнаженная и обтекала водой. А я слюной. Да, больной урод, самое время думать о ней. Я пытался увести глаза в сторону. Но блин, мне хотелось смотреть на нее. Мне хотелось ее. И еще защитить. Как тупо.
Я взял полотенце и укутал ее,
помогая вылезти на коврик.
— Я не хочу сделать тебе больно, — я легко промакивал ее полотенцем. Она молчала и не сводила с меня глаз. О чем она думала?
Я взял полотенце поменьше и обвязал ее волосы. Длинные, они будут сто лет сохнуть. А у меня даже фена сраного нет.
Я снял с ее плеч полотенце и принялся осторожно вытирать ее. Как, блин, я оказался в таком положении? Я не знал, как подступиться к ней. И вот я сидел на корточках и прикладывал полотенце к ее посиневшим бедрам, промакивая воду. Охренеть. Пиздец, ей-богу.
Неуместное возбуждение было адским. Так же адски было за него и стыдно. Не думал, что я такая скотина.
Уже в комнате я надел на нее свою футболку и треники. Усадил на разобранный диван и завернул в плед.
— Я сделаю горячий чай, — я кивнул и вышел.
Когда вернулся, она сидела в том же положении, в котором я ее оставил. Я вложил в ее ладони кружку.
— Это чай с малиной, — я присел на корточки у ее колен. Она опустила глаза на свои руки.






