Если бы тогда
я пустил ее переночевать, этого всего с ней не произошло бы. Черт. Девчонка просила моей помощи, а я слился. Гребаный придурок, я буквально взял и повернулся к ней спиной. И она ушла прямо в лапы этого зверя. Она была в безвыходном положении, раз пришла к тому, кого видела пару раз. Она хотела спрятаться возле тебя. А ты кусок дерьма.
Я легко коснулся ее колена. Ее трусило все еще.
Я набрал горячей воды в таз и вернулся к ней. Стянул носки и опустил ее ступни внутрь, закасав штанины.
Она рассматривала меня сверху. Слабым, ничего не выражающим взглядом. Я помнил, как она смотрела на меня там, в мастерской. Пронзительно, горячо, живо. Из такого взгляда как из западни — не выбраться. Зуб даю, она в какой-то момент трахнула меня этими глазами.
Ничего не осталось от того ее взгляда. Пусть бы лучше снова по-дурацки заигрывала и хихикала. Только не все это.
Когда ее ступни покраснели, я убрал таз и вернул носки.
— Тепло? — заглянул ей в глаза. Она ничего не ответила. — Зубы целы хоть? — я нахмурился. — Покажи, — я обхватил ее щеки пальцами и слегка надавил. Она нехотя раскрыла рот. — Порядок, — я кивнул и теперь рассматривал ее глаза близко.
Отпустил ее лицо и поправил подушку. — Постарайся поспать, — я подождал, пока она ляжет, и укрыл ее пледом, сверху накинув одеяло.
Пошел в душ. У порога лежала ее одежда. Желтое платье, красивое, яркое. Все в крови и грязи. Дорогое, ему бы в химчистку по-хорошему. Наполнил таз водой, насыпал порошок и утопил с нем платье. Кружевной лиф подцепил пальцем за бретель, будто он может обжечь кожу, и опустил рядом. Утопил в воде одним быстрым движением.
На полу у моих ног трусы. Рома, самое время уже починить гребанную машинку! Схватил их с пола и опустил под струю воды из-под крана. Быстро намылил, растер между костяшками и сполоснул. Отжал в кулаке и развесил на змеевике — к утру высохнут. Искоса поглядывал на кружево. Как я дошел до такого, елки-клапаны?
Опустил глаза в ванную. Розоватая вода все еще наполняла ее. Выдернул затычку и ждал, пока сойдет.
Я запомнил ее в этой воде. Позволил себе рассматривать. Не смог устоять. Ее беззастенчивость исступляла и подкупала. Я таких не знал до нее. И она не соблазняла, ей просто было плевать. Наверное, она не чувствовала больше ничего. Этот мудак сломал ей психику. Она пришла ко мне разрушенная. Она больше не могла ничего хотеть. Вот бы и я мог не хотеть ее так сильно.
Она лежала так же на боку, укрытая по горло одеялом и смотрела перед собой.
— Тебе надо поспать, — я не мог смотреть на нее без жалости и слепой ярости. Она была истерзана так, что даже не реагировала на меня. И ее все еще трясло. Черт.
Я помешкал, а потом залез на диван и прилег позади. Осторожно приподнял одеяло и плед, чтобы добраться до нее. Медленно придвинулся ближе.






