Я устала, что все меня трахают, — я рассмеялась почти истерически. — Нет, они трахают себя мной. Вот так правильно. Ты не чувствуешь, когда это начинается и когда заканчивается. Ты есть, но тебя нет. Это высасывает из тебя все, опустошает, уничтожает, Ром. Я хотела, чтобы кто-то увидел меня уже, — я закрыла глаза. — Чтобы сильно, чтобы до боли, чтобы чувствовать что-то…
— Ты никогда не занималась любовью?
— А есть разница? — я фыркнула.
— Значит, не занималась.
Я замолчала на какое-то время.
— Знаешь, меня никто никогда не любил, — слезы покатились по лицу, догоняя друг друга. — И я никогда не задумывалась об этом даже.
— Я тебе не верю.
— Я никогда не была единственной. Спала всегда только с женатыми, — я облизала губы. Он замолчал. — Я как запаска в багажнике, — я рассмеялась. — Но так легче и безопаснее. От тебя не ждут любви до гроба. И у тебя нет глупых надежд. Ты будто делишь ответственность пополам с той, другой. Вот и вся моя жизнь.
— А как же своя семья? — он был в замешательстве. Черт, мы будто в разных измерениях пребывали. Такие,
как мы, никогда не поймут друг друга.
— Это не про меня. Это как застрять. Люди сходятся из-за личностной неполноценности, бытовой несостоятельности, порой социальной беспомощности, ну или денег.
— Люди сходятся из-за любви, Барбариска, — прошептал.
Я замолчала на какое-то время, переваривая его слова. Ну или просто впитывая тихий вкрадчивый голос.
Милый наивный мальчик.
— Я не любила никого. Ни разу. В это веришь? — я сглотнула слезы. Хорошо что было почти темно. — Не буду любить. Ни к чему хорошему не приводит. Просто слабость.
— Не получится так.
— Всегда получалось, — я ухмыльнулась.
— Однажды ты придешь к кому-то уязвимой.
Я резко повернула к нему лицо.
— Придется довериться. Дать о себе позаботиться другому. Так и с чувствами. Впускаешь кого-то второго в свое дерьмо.
Я молча смотрела перед собой.
— Уверен, ты просто не позволяла себя любить. Упиралась, — он улыбнулся.
— Чтобы тебя
любили, в тебе должно быть что-то. Во мне ничего такого нет.
Он молчал, от этого я чувствовала себя еще гаже. Зачем вообще говорю с ним об этом?
— Ты ее любишь? — я вдруг выпалила и затаилась, словно ударила и отбежала.
— Люблю, — он выдохнул. А для меня воздуха не стало. Почему вообще спросила? Мне какое дело? — Летом женимся.
У меня так запекло в груди, что я просто замолчала насовсем. Я больше не хотела об этом говорить. Ни о чем с ним больше не хотела говорить.
— Я не собиралась тебя целовать тогда, — через какое-то время, когда он улегся на кресло и накинул на себя плед, я набралась смелости продолжить.
— Почему сделала? Вряд ли тебя соблазнил мой пропитанный соляркой комбез, — он улыбался.
Черт, он понятия не имел…
— Ты перепутал меня с ней. Твоя одна фраза, — я замолчала: голос оборвался.






