Я не хотела, чтобы он возился со мной такой, хотела зарыться в одеяло с головой, спрятаться и уснуть.
— Давай, — он тряхнул градусник пару раз и протянул мне. Ртутный, надо же. Я послушно взяла, стараясь избегать его
глаз и засунула подмышку. — Прижми хорошенько, я пока в душ схожу.
Я была в каком-то липком бреду, из которого меня выдернули его пальцы под футболкой. Он неловко коснулся живота и груди. Я медленно открыла глаза.
Рома стоял коленом на постели и склонялся надо мной. Одна рука его упиралась рядом с подушкой, вторая была под моей футболкой.
Меня обдало жаром в эту же секунду. Запах его тела защекотал ноздри и заполнил рот, которым я жадно втянула в себя воздух.
— Извини, ты уснула, я боялся, что выронишь градусник, давай заберу, — его голос тихий у моего лица. Клянусь, в эту секунду я испытала такое жгучее влечение к нему, что забыла, что выглядела и чувствовала себя так, будто по мне прокатился «Сапсан» в обе стороны.
— Не извиняйся, — зашептала, ненамеренно, выше не позволял голос, — последнее, на что это
тело сейчас способно, так это вызывать сексуальный интерес, — я ухмыльнулась. Но было горько, признаюсь.
Он не отводил глаз. Всматривался, погружая этот горячий взгляд все глубже в меня. Я сглотнула и почувствовала явные прикосновения к своей груди. Он мягко поглаживал кожу большим пальцем. Дыхание дрогнуло и остановилось. Черт, возбуждение еще никогда не пронзало меня так мгновенно и беспощадно. В следующую же секунду он отстранился с градусником в руке. Я рывками вытолкнула из себя застрявший воздух.
— Почти тридцать девять, — он упер потемневший взгляд в шкалу, но я заметила, как покраснели его щеки. — Надо поесть и выпить лекарства, — он вышел из комнаты, будто сбежал от меня.
Наедине с собой я засомневалась в том, что почувствовала. Возможно, меня просто лихорадило.
Он вернулся с тарелкой. Сильно запахло жареным. У меня скрутило желудок.
— Я не хочу, пожалуйста, — я взмолилась и накрылась с головой.
— Ничего не знаю, выныривай, — он откинул с моего лица угол одеяла
и плюхнулся рядом.
— Потом.
— Не спорь, у тебя сейчас очень мерзкий голос, не хочу его слушать лишний раз, — он очаровательно улыбнулся, и через минуту я, сама не поняла как, уже ела отвратительно жирные жареные сосиски, кусочки которых он подносил к моим губам на острие вилки.
— Никто никогда не кормил меня с рук, — я ухмыльнулась.
— Да брось, — он смущенно усмехнулся следом.
— Не чтобы накормить так точно.
Он взглянул на меня с искренним недоумением. Смешной какой.
— Прелюдия, Рома, прелюдия, — я улыбнулась.
— Ну да, — он смущенно кивнул, краснея. Теперь он отправлял мне в рот еду уже не так уверенно.
— Ты намеренно искупал их в масле? — я попыталась разрядить обстановку.






