Я написал в Венецию, а в ожидании субсидии оттуда был вынужден оставаться в столице.
Неожиданный инцидент ускорил мой отъезд.
Одним прекрасным утром ко мне явился тот самый генерал, что должен был быть свидетелем Браницкого во время нашей дуэли. От имени короля, он передал мне предписание — в течение восьми дней покинуть Варшаву.
Возмущённый этим приказом, я поручил посланцу передать своему господину, что я не расположен ему подчиниться, а если меня силой вынудят уехать, я буду протестовать против насилия перед лицом всего мира.
Генерал ответил мне весьма миролюбиво.
— Сударь, мне не поручали доставить ваш ответ, мне велено лишь сообщить вам волю короля. А уж вы поступайте, как сочтёте нужным.
Я сел, и написал его величеству длинное письмо, в котором разъяснял, что моя честь не позволяет мне покинуть Варшаву, ибо я имел несчастье наделать долгов.
Письмо я вручил графу Мощинскому, с просьбой передать его королю. На следующий день я получил от графа тысячу дукатов, посланные его величеством, причём королю было угодно извиниться за свой приказ — отдавая его, он понятия не имел о моём безденежье.
— Если его величество и торопит вас с отъездом, — добавил граф, — то исключительно в ваших же интересах. Королю не терпится увидеть вас в безопасности, ибо ему известно, что вас ежедневно провоцируют. Ему известно также, что вы мудро не отвечаете на провокации, но ваши недруги составили заговор и готовятся отомстить вам за ваше
презрительное, как они считают, отношение к ним... Король хочет быть спокоен за вашу судьбу.
Я был преисполнен самой горячей признательности и просил графа поблагодарить его величество и заверить его в том, что приказ будет выполнен.
Мощинский предложил мне свой экипаж, я принял его и обещал графу давать ему знать о себе.
День спустя, рассчитавшись с долгами, я был на пути в Бреслау.
Приложение III
Выдержки из «Записок» Е.Р. Дашковой
«В другой раз, когда Дидро тоже был у меня вечером, мне доложили о приезде Рюльера. Рюльер был в России атташе при французском посольстве, в бытность послом барона Бретейля. Он бывал у меня в Петербурге, а в Москве я его видала ещё чаще в доме госпожи Каменской. Я не знала, что по возвращении своём из России он составил записки о перевороте 1762 года и читал их повсюду в обществе. Я хотела было сказать лакею, чтобы его приняли, но Дидро прервал меня и, крепко стиснув мою руку, сказал:
— Одну минуту, княгиня. Намереваетесь ли вы вернуться в Россию по окончании ваших путешествий?
— Какой странный вопрос, — ответила я, — разве я имею право лишать моих детей их родины?
— В таком случае, — возразил
он, — скажите Рюльеру, что не можете его принять, и я вам объясню, почему.






