И каждый раз прощаться было еще больнее, чем в предыдущий. И вот я уже задыхаюсь от отчаяния, а затем стискиваю руку Хана и слезно прошу его остаться. Не бросать меня.
— Больно, Макс…
А он смотрит на меня покрасневшими глазами и пытается криво улыбнуться, но получается дерьмово. Наши сердца уже крошились от тоски!
— Тогда вот тебе анестезия, малышка, — и Макс вдруг вытащил из заднего кармана конверт, а затем протянул его мне.
— Что это? — нахмурилась я.
— Билеты.
— Билеты? — просипела я, не в силах поверить в то, во что верить было страшно.
— Да. Билеты. Москва — Пекин — Москва.
— Макс…
— С тридцатого декабря и по девятое января. И они на твое имя, Даша.
— Боже… — всхлипнула я и прижала ладошки в вспыхнувшим щекам.
— Твой папа отпустил тебя ко мне.
— Не может этого быть. Я сейчас в обморок упаду…
Но
не успела этого сделать, как спустя секунду услышала радостный вопль Евы, которая прыгала едва ли не до потолка и исполняла танец городской сумасшедшей, потрясая в руках точно таким же конвертом, какой и я зажимала в своей ладони.
— Две недели и мы будем вместе, Даша, — стер с моей щеки слезинку Макс.
— Ставлю время на обратный отсчет, — кивнула я, а затем в последний раз поцеловала своего Хана и замерла, внутренне погружаясь в спячку, безотрывно глядя вслед его мужественной фигуре, которая уверенно шагала в зону досмотра.
Глава 24
Наконец-то вместе!
Даша
— Даша, пообещай мне, пожалуйста, что будешь жить в отеле, а не все время у Хана, — пока проверяю, все ли необходимые мне вещи я собрала в чемодан, над душой стоит у меня отец. Но я уже готова пообещать ему все на свете, только бы он просто отпустил ситуацию и наконец-то понял, что наша любовь — это не игры в песочнице. Детство кончилось, и я выросла.
Повзрослела.
— Ром, ну не пили ты ее, — фыркает мама.
— Не могу, у меня мигрени разыгрались от этой поездки, Сонь. Разрешение дал и уже сто раз об этом пожалел, честное слово.
— Пап, ну мне же не шестнадцать, — рассмеялась я.
— Все равно, — буркнул отец, — ты до шестидесяти будешь моей маленькой
девочкой и сладкой булочкой, Даш.
— Я тоже тебя люблю, пап, — бросаюсь я к родителю и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к мощной груди, за которой сильно и уверенно билось сердце. Волнуясь за меня.
— До сих пор не могу поверить, что ты выросла и влюбилась, — целуя меня в макушку, прошептал отец, — вот же, совсем недавно ты гулила у меня на руках, тыкая мне в лицо обмусляканную грушу, и я был единственным дорогим мужчиной в твоей жизни. А теперь мне приходится тебя с кем-то делить. Я оказался к этому совершенно не готов.
— Ну, пап…
— Не знаю, что я буду делать, когда он совсем заберет тебя в свой чертов Китай. Наверное, просто откушу твоему Максу голову, Даша, — произносит родитель, а мама начинает смеяться.






