ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность. *** Хищные 90ые. После исчезновения отца, в поисках лучшей жизни, мама перевозит шестнадцатилетнюю Леру из деревни на окраину столицы. Новая школа встречает Леру травлей, люди вокруг - холодом и безразличием, мать снова начинает пить и водить мужчин, а в их новой квартире, кажется, присутствует нечто "нехорошее". Нескончаемый кошмар загоняет девушку в угол, но это лишь прелюдия к самому страшному дню в её жизни. Это история взросления юной девушки и её попытки выжить во времена, когда жизнь человека ничего не стоила. Самое ужасное, что почти всё, что изложено в этой книге, действительно происходило с реальными людьми. И всё ещё происходит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лера подписывала какие-то бумаги, не читая, хоть ей и наказали так не делать. Буквы расплывались перед глазами, её трясло, она была на грани обморока.

Когда она выходила из кабинета, то увидела в коридоре мать дяди Миши. Та сидела на скамейке, скрюченная и жалкая. Увидев Леру, она сначала посмотрела как на пустое место, а потом приподнялась. Конвоир преградил ей путь.

– О, Лена, и ты тут, – пробормотала старуха, удивляясь, что её защищают. – А Мишу опять забрали, представляешь? Не хотят отдавать. Он же ни в чем не виноватый. Он же свой. А они не отдают. Не понимаю ничего.

– Извините, – прошептала Лера, словно это она была виновата.

– А ты это, в гости-то заходи, Лена. Не чужие ж люди, сколько вон прожили с тобой. Не забывай старушку, – мать маньяка улыбнулась

ей беззубым ртом и снова уселась на своё место.

***

А потом был суд.

Долго. Почти до лета. Она была там три раза. Давала показания, потом уточняла детали, и потом её привезли на оглашение приговора.

В первый раз в зале было много народу. Десятки милиционеров. Ещё больше плачущих женщин с черными кругами под глазами и мужчины, смотрящие в одну точку, которые иногда тоже плакали. Люди постоянно выходили в коридор, чтобы вдохнуть воздуха, которого внутри не хватало. Некоторым было так плохо, что ими занимались врачи, которые дежурили неподалёку постоянно.

Когда она снова читала своё стихотворенье, судья её не прерывала. Но когда дошла до подвала, глаза судьи, строгой женщины в очках, расширялись всё больше. Воздуха не хватало уже и ей. А её прерывали выкрики матерей.

– Почему она выжила, а мой ребёнок нет?

– Моя тоже дралась, а он зарезал!

– Почему ты здесь? Почему?

А когда Лера дошла до того, что было в милиции, зал взорвался проклятиями. Крики слились в единый гул, и вопросы были уже не к Лере, а к тем, кто должен был их всех защищать. Конвоирам пришлось успокаивать людей.

И только

он, сидящий за решёткой, был спокоен и умиротворен. Он улыбнулся ей и кивнул. Словно он был единственным, кто поддерживал её в этом зале, полном боли и страданий.

Второй раз её вызвали уточнить детали. В зале было тихо и грустно, будто на похоронах. Все устали плакать и кричать. Ждали развязки.

Её в тот день пришлось слушать и его показания.

– А убивали зачем? – спросила судья.

– Чтоб только мои были, – он смотрел на Леру, прожигая её взглядом. – Всю жизнь они решали, что делать со мной, и что не делать, а потом уже только я решал. Вот вы-то и должны понимать, что это за чувство, когда жизнь человека держите в своих руках. А они не понимают.

От его взгляда судья немного съёжилась.

– Это же всё-таки дети были.

– Дети, – неприятно улыбнулся он. – Какие ж это дети, если на них как каменный вставал уже, и они сами были рады моему вниманию,

искали его. Они все сами со мной пошли, я никого не тащил.