Зал снова зашумел, а он сел и зевнул, прикрывая рот ладонью.
Приговор зачитывали весь день. И он уместился всего в два слова, которые так ждали все.
Высшая мера.
Зал взорвался аплодисментами, а он воспринял это спокойно, будто сам этого хотел. Он посмотрел на неё в последний раз, и его увели.
***
После суда мать перестала ходить на работу и к мужчине. Она запила пуще прежнего, и они почти не разговаривали. Лера пыталась, но теперь молчала мама. Иногда она бормотала что-то о позоре, о соседях, о том, что не досмотрела, спрашивала «как такое могло быть», обвиняла отца, и почему-то бабушку.
Лера сидела в своей комнате и выходила только, чтобы поддерживать порядок. Начиналось лето, она так и не вернулась в школу, и не знала, что делать дальше.
В один из дней зазвенел дверной звонок.
Лера выбралась из комнаты, прошла мимо кухни, где валялась пьяная мать, и открыла
дверь.
В дверях стояла Инесса Викторовна. Она была совершенно потерянная и жалкая, сгорбленная, без своей королевской осанки. Лера отошла вглубь коридора, пропуская её. Ремонт так и не сделали, коммуналку перестали платить, квартира выглядела всё хуже, несмотря на её старания.
Они застыли напротив друг друга.
– Господь, Господь, я по телевизору увидела, узнала тебя, матери твоей позвонила, а она пьяная, – сказала Инесса Викторовна, ломая пальцы.
– Да, она часто пьет, – не стала врать Лера. – Ругаться будете?
– Нет, Лерочка... Там уже ничего не сделаешь. Сопьётся она. Я к тебе пришла.
– Зачем?
Они замолчали. Инесса Викторовна странно корчилась, а потом выжала из себя дрогнувшим голосом:
– Меня тоже... Да так, что у меня детей больше не может быть.
Лера замерла. Смысл сказанного доходил медленно.
– Я, в общем, квартиры все продала, – продолжила Инесса Викторовна уже собраннее. – Устала я. Люди тут злые, и холодно. Хочу на юг уехать, там попробовать. Я же море-то никогда и не видела. А уже жить-то осталось всего ничего… Хочешь со мной поехали?
– А мама? – удивилась Лера.
– Я с мамой твоей говорила. Без толку. Там уже в башке ничего не осталось. Эту квартиру я хрен продам, да и маме твоей я должна была, пусть живет. Даст Бог, оклемается, а нет — сопьётся. Тут у нас с тобой власти нету. Только у Бога.
–
Я... – у Леры перехватило горло, она знала, что к этому всё и идёт.
– Я из деревни уехала, потому что меня травили. Виноватой делали, а я там совсем не виноватая. Я тогда очень хотела бы, чтобы меня кто-то увёз, но я только сама смогла уехать, спустя годы, очень плохие годы. И во все эти бизнесы я влезла, потому что не могу наедине с собой находиться. Мне что-то делать надо каждую секунду, или погибну. И ты тут погибать будешь, если ничего не сделать. Вот я и подумала тебя забрать. Другой город, другая школа, другая жизнь.
– Это же никак не отменить, – прошептала Лера, и глаза её намокли.






