Еще бы! Не дай-то Бог поставить его в строй перед трибунами, на которых находились проверяющие из Москвы. Там не то что отделение или взвод — вся рота незачет по строевой подготовке получила бы. А оно нам надо?
Но караульную службу Алексей нес исправно. Стоит заметить, что у ГСВГ главной проблемой было именно местное население. А то как же — оккупанты… на двадцать третье февраля, двадцатое апреля и девятое мая у внешней колючки собиралась толпа добропорядочных в обычное время бюргеров, выкрикивавших антисоветские лозунги и обстреливавших солдат камнями. Если на первое служивым было, в общем-то, наплевать, поскольку из всего немецкого языка русский солдат, как и сорок лет назад, знал лишь "Гитлер капут" и "хэндэ хох", а значительная часть криков вообще не входила в академический курс немецкого языка, то второе… хотя, нет — вру. Самым употребляемым немецким словом было "фауст" — литровая бутыль шнапса, и "мини-фауст" — полулитровая. Так вот, реагировать спокойно на второе было весьма и весьма затруднительно.
Несмотря на то, что по уставу караульной службы, как только посторонний человек подходил ближе, чем на пятьдесят метров к внешнему ограждению, полагалось окликнуть его: "Halt!", затем — "ZurЭck!", выстрел в воздух, а после не возбранялось и в голову, инструкцию все имели строжайшую — не стрелять, даже если гражданское население перелезет через ограду. Огонь разрешалось вести лишь тогда, когда совершалось явное нападение на часового. И то — сперва в воздух, а потом, если успеешь — куда повезет.
Калачеву же на все это было глубоко насрать. Это после мы узнали, что он кандидат в мастера спорта по боксу, а до этого думали, что просто дурак — родился таким, что поделать? Алексей, заступая на пост, сразу загонял патрон в патронник "Калаша", прятался за бревно, валявшееся там еще с невесть каких времен, упирал на него ствол… возьмите, кто смелый! При обходе постов диалог происходил примерно такой:
— Стой, кто идет! — это кричал Лешка.
— Калач, не стреляй, это я, Евген, командир твой! — это уже кричал я.
— Ты — иди, остальные на месте.
Хотя, последнее было излишне. Эти "остальные", не понаслышке зная ефрейтора, после оклика "стой" уже лежали мордой в грязь или снег.
Драться меня, кстати говоря, учил именно Калач. Я сам его попросил, когда узнал, что солдат — КМС по боксу. Нет, тупо махать кулаками я и до этого умел, да и по силе удар был поставлен неплохо. Он учил меня именно технике боя. Сперва он надевал на руку лапу, я — перчатки, и начинал лупасить по ней, а Лешка корректировал удары, подсказывал, что правильно, что неправильно и так далее. Правой, левой, прямой, боковой, хук… После задача усложнилась. Боксер одевал левую перчатку и только защищался, а я, с обеими руками, пытался ударить его.






