Почти три века спустя на месте полей, а, может, разрушенной дворянской усадьбы, здесь возвышался забор из бетонных плит с егозой поверху. От угла, где на бетоне коричневой краской чьим-то корявым подчерком было выведено "54-П", до ворот мы ехали еще минут десять.
Створки ворот, окрашенные выцветшей темно-зеленой краской, со ржавыми следами бывших когда-то на них пятиконечный звезд, при приближении "Мурзика" раздвинулись на удивление легко и бесшумно. G500, ведомый Калачом, заехал во двор, и ворота так же неслышно закрылись. Вообще, само то, что они закрылись, я понял лишь по движению тени по гравию. На территории базы, в жутком беспорядке, валялись тонны металлолома, когда-то бывшими транспортными средствами и боевыми машинами. В одном остове я узнал ленд-лизовский "Додж-5", чуть дальше лежал на брюхе корпус БМД без башни, у забора — американский "Шерман", а рядом… я мог и ошибаться, но, угловатая штука с длинным носом сильно напоминала башню от немецкого "Тигра" времен Второй Мировой. Любопытно, что это за место, и почему я раньше про него ни сном, ни духом?
— Глянь, — пихнул меня локтем в бок сержант. — Это же Ил-2!
И то верно — у самой стены ангара лежал полураздетый скелет фюзеляжа самолета. Какого — затрудняюсь ответить, я небольшой спец в истории военного авиастроения, так что оставалось поверить Алексею. У этого парня на леске, натянутой под потолком из угла в угол, висит с десяток пластмассовых моделей самолетов.
Крутя головами по сторонам, осматривая экспонаты, оставшиеся, наверно, от всех войн за последние полвека, мы не сразу заметили человека в сером комбинезоне с масляными пятнами, подпоясанного ремнем с пряжкой, в центре которой был изображен орел, запустивший когти в свастику, и надписью "Gott mit uns" по кругу. Калачев еле успел остановить "Гелика". Еще пара секунд — и мужика пришлось бы соскребать с решетки радиатора.
— Че рот раззявил? — крикнул боксер, спрыгивая с подножки. — Еще чуть-чуть, и пришлось бы машину от…
И тут он осекся. В бледно-голубых глазах механика на краткую долю секунды мелькнуло что-то такое, что, стыдно признаться, и мне стало жутковато. Но в следующее мгновение мужик улыбнулся так широко и так добродушно, что я решил — показалось.
— Женя и Алеша, от Сохновского, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он.
— Ага, — кивнул я. — А ты?
— А я — Иван, — небрежно махнул рукой мастер. — Пойдемте.
И, не дожидаясь нас, развернулся и зашагал в раскрытую пасть ангара. Что-то мне подсказывало, что он такой же Иван, как и Калач — Герхард.
В самом здании стояли такие же раритеты, но в несравненно лучшем состоянии. Был здесь и пахнущий свежей краской Т-34, и полугусеничный "Остин-Путиловский", с которого еще Ленин речи толкал.






