Улыбается. Всё в порядке с ним, стало быть? Почему одна пошла? Неужели тоже в него влюбилась? Чувствую, у меня голова сейчас взорвётся. На месте оставаться нет никаких сил. А она сидит, сияет, и за математиком записывает, как ни в чём не бывало. По крайней мере, видимость такая. С горем пополам до конца пары я высидел. От звонка вскочили оба, как ошпаренные, помчались на улицу, за трансформаторную будку, где у нас курилка общая, но увидев, что там уже старшекурсники стоят, развернулись, не сговариваясь, побежали в укромное место за кустики возле забора. Надя уже на ходу начала трещать, сообщая подробности:
– У меня автобус опоздал. Думаю, всё равно первая пара началась, чё-то как торкнуло меня, зайти да пошустрить там, разведать, что к чему. Нет, ну мама явно была права. Спрашивать бесполезняк полный. Она, главно, меня предупреждала, а я думала умнее всех, блин. Ни хрена никто не будет тебе говорить. Уроды! Главно дело, сами ещё начинают доматываться: кто, да что, да зачем. И все посылают только…
Вот оказывается в чём дело! Опять незаслуженно её заподозрил. Просто добираемся-то мы до учебы по-разному: меня на машине подвозят почти к самому зданию, и я через ближайшую к колледжу проходную вхожу. А она приезжает на автобусе, заходит через дальние ворота, а потом идёт ещё по всей больничной территории. Вот на неё по дороге вдохновение и снизошло. А я-то уж незнамо что себе нафантазировал: у них уже свои отношения, своя, никак со мной не связанная жизнь. Впрочем, одно другому, ведь, не мешает. Зашла по вдохновению, а дальше пошло-поехало. Я сейчас только понял, как ждал, надеялся, что станет она меня уговаривать, и я поддамся, и будет повод увидеть его, поговорить, а потом оправдаться, что не мог не пойти. Теперь всё кончено. Теперь действительно можно не ходить никуда, ведь Надя его уже навестила. Сердце моё заколотилось, щёки запылали, и как-то неприятно заныло внутри.
– Огнестрельное, прикинь!
Господи, да я же всё прослушал. Что она там болтала? Так и не понял, то ли выведала где он, то ли случайно на него наткнулась. Ладно, теперь уж не важно. Рассеянно повторил:
– Огнестрельное?
– Ты меня слушаешь вообще? Ему прострелили ногу! Охренеть! Он главно, в десантуре два года отслужил невредимый, оттуда в милицию пошёл, ещё три года в УГРО, тоже ни царапины, и надо было уволиться, чтобы в мирное, блин, время, средь бела дня прострелили ногу!
Ничего себе! Как Надя выражается, охренеть! Он столько ей уже успел поведать. И милиция и десантура. А я ни при чём.
– У тебя живот, что ли, болит?
– С чего ты взяла?
– Да ты какой-то, то красный, то вон бледный. Не слушаешь меня ни фига. В туалет хочешь?
– Нет.
– Я тоже, кстати, хочу. Ладно, пошли по тубзикам, и на урок. Всё равно тебе не интересно. Я тут распинаюсь, как дура, а ты в отключке.
– Мне интересно.






