ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В данный сборник вошли ранние рассказы Дафны Дюморье. Они захватывают читателя и отражают мысли, тревожившие автора на протяжении всей жизни. Без этих рассказов не было бы и легендарных «Птиц», превращенных великим Хичкоком в подлинный киношедевр. Главным же украшением сборника остается завораживающая «Кукла». Кукла Дафна Морье В данный сборник вошли ранние рассказы Дафны Дюморье. Они захватывают читателя и отражают мысли, тревожившие автора на протяжении всей жизни. Без этих рассказов не было бы и легендарных «Птиц», превращенных великим Хичкоком в подлинный киношедевр. Главным же украшением сборника остается завораживающая «Кукла». Дафна Дюморье Кукла (сборник) Об авторе Дафна Дюморье (1907–1989) родилась в Лондоне. Ее отец, сэр Джеральд Дюморье, был известным актером-антрепренером, а дед Джордж Дюморье — писателем и художником. С ранних лет у девочки проявилась страсть к чтению. Вымышленный мир, описываемый в книгах, заворожил Дафну, и ее фантазия создала образ родственного по духу мужчины, близкого друга. Дафна Дюморье обучалась вместе с сестрами дома, а затем продолжила образование в Париже. В 1928 году она начала писать рассказы и статьи, а в 1931 году был издан первый роман «Дух любви». Затем вышли в свет биография отца и еще три романа. Но громкую славу принес роман «Ребекка», благодаря которому Дюморье заняла место в литературной элите и стала одной из самых популярных писательниц своего времени. В 1932 году Дафна Дюморье вышла замуж за майора Фредерика Браунинга. В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но нет, сгущающаяся внутри пустота причиняет боль и превращает человека в развалину.

Если бы я имел надежду, то последовал бы за этой женщиной на край земли, несмотря на мольбы и проклятия в свой адрес. Надо было показать, что представляет собой любовь мужчины. Да, живого мужчины из плоти и крови. И я бы вышвырнул из окна поганое ветхое тело и смотрел, как оно разобьется вдребезги, исчезнет навеки. Чтобы никогда не видеть растянутого в злобной плотоядной ухмылке малинового рта…

Мной овладело неистовство, начисто лишив способности рассуждать здраво.

Утверждая, что она непременно бы осталась со мной, обманываю себя. Я не побежал за ней, потому что понимал всю безнадежность своего положения. Никогда бы она не полюбила ни меня, ни любого другого мужчину.

Иногда я хладнокровно размышляю о случившемся и испытываю к ней жалость. Добровольно отказаться от стольких радостей жизни, и никто не узнает правды. Как она жила до встречи со мной и чем занимается сейчас?

Ребекка. Ребекка, постоянно думаю о тебе, вспоминаю серьезное бледное лицо, горящие фанатичным блеском огромные глаза, как у святой, тонкие губы, что скрывают острые белые зубки, словно сделанные из слоновой кости, и ореол непокорных, будто наэлектризованных темных волос. В жизни не встречал женщины прекраснее. Но кому по силам проникнуть в твою душу и мысли?

Холодная, равнодушная, бессердечная. Только женщина без сердца могла решиться на такой поступок. А твоя удивительная способность отгородиться непроницаемой стеной губительного молчания, за которой пылает неугасимый огонь… Как страстно я ласкал тебя в мечтах, Ребекка!

Ты сыграла бы роковую роль в жизни любого мужчины. Несгораемая искра, что освещает тьму, вновь и вновь разжигая пламя.

Что же я любил в тебе, помимо равнодушия и таившихся за ним намеков и обещаний?

Да, любил я слишком сильно, желал не в меру страстно и испытывал безграничную нежность. И вот теперь эти чувства вросли в сердце, словно искореженный корень, отравив смертельным ядом мозг. Ты превратила меня в умалишенного, наполнила душу ужасом и разрушительной ненавистью, что сродни любви. Заставила испытать вызывающую тошноту жажду. Если бы я мог хоть на мгновение успокоиться и привести в порядок мысли. Всего лишь на мгновение…

Хочу составить план, аккуратно расписать все по датам.

Думаю, все началось на квартире у Ольги. Помню, на улице в тот день шел дождь, и по оконному стеклу стекали грязные струйки. В комнате было полно людей, которые о чем-то беседовали, сгрудившись у фортепьяно. Был там и Ворки, его уговаривали что-нибудь спеть, а Ольга то и дело заливалась смехом.

Ее визгливый пронзительный хохот всегда вызывал у меня отвращение.