ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На физкультуре я вечно спотыкалась и даже умудрялась запнуться одной своей макарониной о другую, руки тоже были слабыми… Надо мной стали насмехаться по этому поводу. И бабушка отвела меня в танцевальную студию.

На предварительном собеседовании и пробе сил, так сказать, я показала товар лицом, но меня все равно взяли – это был блат. Танцы, которым планировали меня учить, назывались спортивными бальными. А в них каждой девочке полагался мальчик в пару. Мне назначили Тему. Моего возраста, он учился в нашей школе в параллельном классе. Скорее всего, родители загнали его на танцы, чтобы тоже искоренить то ли неуклюжесть, то ли комплексы… Тема был рыжеватым и длинным. Потом, через пару лет, у него полезли прыщи и смотрелись они безобразно.

– Выдави его сейчас же! – шипела я на репетиции, – почему ты его не выдавишь? Он же уже белый?

– Мама говорит, что это смерть, – мрачно жаловался он, – потому что носо-губный треугольник.

– Ладно, тогда не трогай… – Тема был нужен мне живым, он оказался изумительным партнером – гибким, с чувством ритма, музыкальным слухом, а еще – очень сильным. В спортивных танцах это важно из-за множества сложных силовых поддержек. Дело в том, что параллельно с танцами он таскал с пацанами гантели и отжимался на турнике возле школы. А еще он был очень терпеливым. Это тоже было важно, потому что, хоть я и делала успехи, но до него мне было – ой, как далеко.

В четырнадцать я в него влюбилась. Сама не знаю, когда это случилось – в какой момент? Но на четырнадцатилетнего крепкого и высокого Тему начали заглядываться девочки, говорить о нем, шептаться. Он быстро превращался в юношу, был рыжим и голубоглазым – красивым. А еще наши танцы… все эти касания, поддержки, глаза в глаза… В общем, все закономерно – с каждым месяцем и годом я втюхивалась все больше.

А потом стала замечать вначале робкие, а потом и более смелые знаки внимания, которые прилетали мне от него. Это были мелочи, но очень значимые для меня. Прыщи он как-то вывел, или они сошли сами, я к этому времени округлилась в положенных местах – мы с ним стали «ходить». Официально это произошло первый раз, когда он молча забрал у меня портфель и довел до самого дома, молча ткнул его мне в руки и так же молча ушел. Я думаю, что он тогда стеснялся.

Когда нам исполнилось шестнадцать, он поцеловал меня первый раз. Между нами тогда находился мой портфель, им я и была плотно зафиксирована у стенки своего дома. Смачно чмокнув мои шлепалки, Тема улыбнулся и спросил:

– Ты же не против?

К окончанию учебы в школе он стал для меня всем. Я смотрела ему в рот, верила больше, чем себе, а еще… я уже чувствовала что-то при поцелуях, как и он, потому что у него там было твердо, а у меня ужасно жарко.