Это моя к вам личная просьба – посмотрите выписной эпикриз и весь анамнез. В перспективе я хотел бы, чтобы вы наблюдали ее… Да, на постоянной основе… Нет, голубчик мой, если бы она обратилась в городскую или районную поликлинику, то мы бы с вами сейчас не разговаривали… Да? Ну и замечательно. Тогда назначьте ей, пожалуйста, время… Зоя э-э-э… Игоревна Усольцева… да-да – Зоя Игоревна. Вот, хотя бы на завтра… Сегодня, сейчас? Нет, сегодня я все же хочу сам все посмотреть. Замечательно! Завтра в это время, – кивнул он мне, – прямо в ваш кабинет. Замечательно. Ну вот, Зоя э-э-э-э…
Я вышла из его кабинета, размышляя – сейчас позвонить Паше и отчитаться, или потом, когда познакомлюсь со своим лечащим? Артем Владимирович… э-э-э… закоротило меня, как перед этим доктора.
По коридору навстречу мне спешил высокий мужчина, чем-то неуловимо похожий… И все сложилось.
– Зоя? Креспо? – резко остановился он напротив меня, напряженно вглядываясь в мое лицо.
– Усольцева, – угрюмо уточнила я. Надо же… сразу и узнал. И я узнала… И, кажется, это именно он вчера шел с той девочкой. Во всяком случае, тогда мне кинулся в глаза и запомнился только его жилет – черный в тонкую желтую полоску в тон галстуку. Сегодня он влез в ту же одежду. Тот самый рисунок на ткани виднелся из-под расстегнутого белого халата. Пижон… А на лицо его я тогда вообще не смотрела – не оторвать было взгляд от девочки.
Пока я мусолила все это в голове, он, не особо дожидаясь ответа, шагнул ближе и вдруг протянул руку и коснулся моей щеки, при этом задев большим пальцем губы. И тихо спросил:
– Что ты сделала с собой, Черножопик?
Рука взлетела сама… Багровая волна, что затопила глаза, сразу же схлынула от резкой, объемной боли в ладони, которая прострелила почти до локтя. И вот взгляд у меня уже вполне осмысленный и при этом ничего не меняется – я так же яростно хочу его крови. Убить на хрен!!! Взмах второй рукой... потому что мою правую он перехватил и стиснул… но она тоже оказывается в сильном захвате. Рывок, еще попытка, я бессильно дергаюсь… но у меня свободен рот и я шиплю, как гадюка:
– Это тебе, с-сволочь, за черножопую. За то, что хотел меня, дуру влюбленную, просто вы…ть! За полный рот говядины! За то, что советовал потерпеть своему другу, пока не надоем тебе, с-сука Бокарев. С-сука! И за то, что я с собой сделала тоже… отпусти, урод! Отпус-сти меня немедленно...
Вывернуться не получается, сволочь Бокарев тащит меня по коридору непонятно куда, стиснув у себя подмышкой. Я пытаюсь брыкаться, дергаюсь, сцепив зубы, но мне просто не за что зацепиться – ноги волокутся по полу. Он втаскивает меня в какой-то кабинет и почти швыряет в кресло.






