ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я опять открываю рот, и один только Бог знает, что бы он сейчас выслушал, потому что, невзирая на то, что я не сторонник… этих самых слов я знаю немало. А уж в военно-морском варианте – почти виртуозных вариациях, это просто валит с ног. Потому что… сильно!

Но мой взгляд натыкается на новое лицо и это та самая девочка-квартеронка. Она молча, вытаращив глаза и сжавшись, сидит на стуле за столом, а перед ней – стеклянная стена с окошком. И я понимаю, что это пост дежурной медсестры. Но корпус-то не лечебный? Значит, ничего не понимаю… пытаюсь я уцепиться мыслями хотя бы за что-то.

– Катя, мензурку воды!

Я разжимаю кулаки и перевожу мутный взгляд на Бокарева. Дальше все выходит из режима он-лайн, потому что в голове немного проясняется, и я начинаю видеть и воспринимать мир, как он есть…

Девочка быстро налила в граненый стакан какое-то количество воды из графина, что стоял у нее на столе. Бокарев отвернулся от шкафа, в котором копался секунды назад и бросил в эту воду что-то… Это что-то растворилось в воде, но продолжало там шипеть. Девочка протянула мне стакан с желтоватой жидкостью:

– Выпейте, пожалуйста. Это нужно.

У него я не взяла бы…

Послушно выпив сладковато-горькое пойло, я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. И что-то мне стало сильно не по себе… Не то, чтобы стыдно – это нет, но какого лысого я на него накинулась? Будто он средоточие всего зла на Земле. Отвернулась бы и ушла себе… Зачем я вывернула на него свои старые, уже давно пережитые обиды, какого хрена упомянула про любовь – ту, уже ненужную и ему когда-то и мне сейчас, почти забытую? Что со мной случилось вообще, что это за сорванный стоп-кран?

И тут в памяти ярко высветилось – «черножопик» … Открыв глаза, я уставилась на сволочь Бокарева, и губы сами растянулись в довольном оскале – на его щеке горел яркий след от моей ладони. У меня она до сих пор зудела. Потерла ее, глядя ему в глаза, почесала…

– Катя, замерь параметры. Давай-давай, мне нужно сейчас, пока девушка в ярости, – оскалился на меня и он тоже. Потому что улыбками и у меня и у него это точно не было, вот оскал – да, самое то слово.

Девочка, только усевшаяся на свой стул, медленно поднялась и тихо подошла ко мне с тонометром.

– Освободите, пожалуйста, левую руку… – и зачем-то уточнила, что это не больно.

Наверное, я испугала этого ребенка. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. А, учитывая геном, могло и меньше – я тоже оформилась рано. Но она здесь – на месте медсестры, значит уже в профессии. А на это нужно время.

– Я знаю, что не больно. Спасибо, Катя, – я старалась говорить спокойно, но голос все еще подрагивал.

Стянув с себя длинную легкую кофту, я осталась в белом топе, заправленном в светлые брюки.