ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я швыряла ее и орала… Не матом, нет – дети же, и даже не громко. Мне просто интересно было – где была эта сволочь? Почему он оставил меня там одну, что я должна была отвечать людям и юбиляру… ну, и все такое.

Он не всегда успешно уворачивался от летящих тарелок, пытался что-то сказать, но у меня еще оставались вопросы, и пока я не задала их все, захлебываясь слезами… Потом он скрутил меня и объяснил, что встретил давнего знакомого – военного промышленника и водил его смотреть свое новое ружье. Они сидели здесь – у нас дома, на кухне, смотрели ружье, разговаривали и еще пили чай. Пока я там…

Тринадцатилетние мальчишки испуганно подтвердили это. И оказалось, что мы разминулись возле самого ресторана – я обходила, разыскивая его, а они прошли прямо. Будто все и логично, и даже оправдано, но разговаривать с ним я тогда не могла почти неделю. Вспоминала себя там одну – в королевском наряде, взгляды… вопросы… свое беспокойство, недоумение, неловкость, бешенство…

Но зато ничего подобного больше не повторилось – с тех пор Усольцев стал просто образцовым кавалером. Потихоньку этот случай забылся, а сейчас вот почему-то вспомнилось. И поплыли слезы – непонятно. Будто и спокойна, и душа не болит, а оно вот… Может тогда я была и не права. И даже – скорее всего. Потому что моя реакция явно была неадекватна его проступку. А главное... мальчишки тогда должны были испугаться. А я в тот момент совсем не думала о них, пойдя на поводу эмоций. Еще много чего было, хоть и без грандиозных скандалов – взбрыкивала... ставила условия... Ну… во всяком случае, скучно ему со мной точно не было.

Промокнув глаза, я встала и пошла к воротам. Вот непонятно… пощечина видимого облегчения не принесла, а от этих слез почему-то стало легче. Они не были больными и злыми, а какими-то легкими и светлыми. Может потому, что вспоминалось не самое плохое – потом мы с ним мирились…

И еще пришло в голову – а не случись у меня тогда этот криз? Я даже не знаю – что бы тогда… Выжил бы хоть кто-то в той палате?

Глава 15

Если стараться не вспоминать и не думать о грустном, то да – лето помогает. Чуть отвлечешься на него, или займет мысли еще что-то постороннее и тут как тут иллюзия, будто опять живешь полной жизнью. Какие-то интересы в себе ищешь…

Страшно было сломаться, когда немного обвыкнусь тут и уйдет новизна впечатлений. Вот только наступит осень и все – я уже сейчас знала, что поплыву вместе с ней, изойду тоской и слезами. Включится такая программка, обязательно включится. Я вообще тяжело переносила неприкаянное время года, а полярную ночь всегда ждала с ужасом. Да еще сейчас вся, как оголенный нерв – достаточно легкого касания, малейшего раздражителя и я дергаюсь и искрю.