Колобродов заботливо расставил на столе перед гостем разносолы, а затем уж внес и установил в углу дымящийся самовар, который своим клокотаньем разрушил ту идиллию тишины, которая так действовала на новоприбывшего с мороза.
— Откушать извольте, сударь, — ласковым тоном произнес станционный смотритель.
Было заметно, что ему ныне не часто приходилось принимать у себя гостей, так как на столе перед самоваром и чашками оказался даже колотый сахар в вазоне. Молодой человек широко распахнул заспанные глаза и с благодарностью посмотрел на Колобродова. А тот уже наливал крутого кипятку в чашку и заботливо пододвигал к нему угощение.
— Ах ты, дырявая голова! — внезапно воскликнул он, едва лишь только гость притронулся к чаю.
Молодой человек удивленно воззрился на станционного смотрителя, который, что-то вдруг вспомнив, достал из шкафа писчие принадлежности и толстую, прошитую грубыми нитками тетрадь.
— Не сочтите за труд, сударь, сказать ваше имя, звание и по какой надобности проезжать изволите, — обратился он к проезжему.
— Извольте, — с готовностью отрапортовал тот. — Иван Иванович Безбородко, дворянин. А еду я по личной надобности с Полтавской губернии. Там у меня померла тетка, отказавшая мне свое имущество.
Записывавший данные станционный смотритель на мгновение оторвался от работы, глянул на Безбородко и вновь уткнулся в записи, выводимые им ровным, почти каллиграфическим почерком.
— И велико ли имущество, осмелюсь поинтересоваться?
— Да что вы! — весело усмехнулся молодой человек, с которого уж и сон слетел, а стало быть, хотелось поговорить. — Какое там! Клок земли да несколько дворов. Правда, еще остались кое-какие деньги из откупных с казны, но это так, крохи, — заметил он.
Все эти подробности были произнесены с такой открытостью, что у видавшего виды станционного смотрителя не оставалось никаких сомнений, что Безбородко рассказал ему чистую правду.
Записав, как полагалось, данные на проезжающего, Серафим Колобродов убрал тетрадь, подвинул чашку на блюдце и принялся потчевать себя чаем.
— А получил я со всего этого наследства без малого семь тыщ, — неожиданно добавил Иван, окончательно убеждая станционного смотрителя в том, что перед ним сидит до крайности открытая и чистая душа. — Деньги хоть и не бог весть какие, но мне до крайности нужные.
В этот момент часы с ходиками, столь любимые купцами всех гильдий и смотрителями отдаленных станций, с шумом пробили час. Безбородко, услышав внезапный бой, вздрогнул, а затем рассмеялся. Колобродов рассмеялся тоже, уже очень заразительный смех получался у гостя.
— Так, значит, продали землицу, усадебку и обратно домой, — констатировал он.
— Да. Еду к тетке в Петербург, — сказал Иван, прихлебывая чай. — Туда мне надобно.






