ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Сумерки Антон Лаптев Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Антон Лаптев СУМЕРКИ Глава первая Маленькая станция, затерявшаяся где-то под Санкт-Петербургом, прямо на тракте, одиноко светила желтоватым огоньком мутных, затянутых инеем стекол оконец. Дикие набеги вьюги бесцельно разбивались о домишко станционного смотрителя, более похожего на крепкую избу крестьянина-общинника, нежели на пункт, в коем усталый путник может наскоро перекусить чем бог послал, покуда ямщик не сменит усталых лошадок на свежих. Происходила наша история в одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Внутри станция выглядела, как и должно выглядеть станции. Она была просторна, в одну большую комнату, с небольшой

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тетушка уже собрала Ивана на прогулку, и он стоял в прихожей перед дверью, готовый выходить, похожий на огромный сверток, какой обыкновенно бывает у торговок горячими пирогами, берегущих тепло выпечки. Тетушка собралась одеваться сама, как вдруг ударил колокольчик, извещавший о приходе посетителя.

Иван поспешно открыл дверь. На пороге стояла Лиза. Это была невысокая девушка восемнадцати лет от роду, миловидная, с бледными сероватыми глазами, у коих края были опущены книзу, отчего казалось, будто Лизонька все время просит о чем-то. Иван называл эти глаза просительными. Бледное лицо ее казалось несколько широковатым, с носом-пимпочкой. Привлекательность же Лизе придавали пушистые, будто бы воздушные белесые волосы с локонами по щекам, естественным образом вьющиеся и придававшие девушке сходство с альпийской овечкою. Одета она была просто и даже несколько старомодно, но все равно удивительно аккуратно, как только может быть одета следящая за собственным гардеробом дочь небогатых родителей. Выражение лица Лизоньки всегда было удивительно наивным, прямо до глупости, что, впрочем, даже ей шло.

— Я… я к тебе пришла, — немного заикаясь от волнения, проговорила Лиза, оглядывая огромную, закутанную во множество одежек фигуру Ивана.

— Вот и хорошо! — воскликнула выходя тетушка, которой страсть как не хотелось идти на улицу, да еще и в морозец, что приударил с самого утра. — Вот и погуляйте.

Хотя тетушка грела себя надеждою, что устроит счастье своего единственного племянника с миллионщицей-купчихою, но старалась провести предприятие помягче, чтобы не задеть тонкие струны души племянника, как она сама себе изъясняла.

Молодые люди вышли из парадного подъезда и двинулись через мостик вдоль Крюкова канала в сторону Никольского собора. Иван чувствовал некоторую неловкость перед невестою за то, что уже месяц как вернулся в Петербург, да все не мог навестить ее. Мешала то болезнь, а перед этим суматошная дружба с графом, да все какие-то неотложные дела, заставлявшие ежедневно метаться по городу.

Лиза тоже ощущала неловкость, даже неудобство нынешнего своего положения, а оттого упорно отмалчивалась, отвечая на редкие вопросы Ивана коротко и односложно.

Пройдя собор, молодые люди уселись на лавочку, старательно очищенную от снега дворником, лицом к каналу. Некоторое время помолчали. Наконец Иван сказал:

— Лиза, у меня такое странное ощущение, что что-то произошло, а ты все никак не хочешь мне об этом рассказать. Будто бы вдруг некая стена выросла между нами, о коей я и не знаю толком, а ты уже знаешь все, но почему-то избегаешь даже мысли о ней. Что случилось?

Лизонька, упорно глядевшая перед собой бездумным взглядом, неожиданно сильно насупилась и зашмыгала носом.