ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Сумерки Антон Лаптев Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Антон Лаптев СУМЕРКИ Глава первая Маленькая станция, затерявшаяся где-то под Санкт-Петербургом, прямо на тракте, одиноко светила желтоватым огоньком мутных, затянутых инеем стекол оконец. Дикие набеги вьюги бесцельно разбивались о домишко станционного смотрителя, более похожего на крепкую избу крестьянина-общинника, нежели на пункт, в коем усталый путник может наскоро перекусить чем бог послал, покуда ямщик не сменит усталых лошадок на свежих. Происходила наша история в одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Внутри станция выглядела, как и должно выглядеть станции. Она была просторна, в одну большую комнату, с небольшой

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Это же предательство в отношении графа. Нет, это никак невозможно.

— Но если о вашем благородном поступке узнает Софья Семеновна, уверен, вы в ее глазах чрезвычайно вырастете, — сказал Иван. — И ваши шансы на ее благорасположение возрастут десятикратно. Да к тому же сей благородный поступок не очернит вас и не заставит делать подлостей.

Казалось, Лурье на минуту задумался о предложении Ивана. На самом же деле он просто не мог вымолвить ни слова, услышав, как ему показалось, мерзкое предложение, сказанное Безбородко. Он несколько раз поморгал глазами, как это обычно делают люди, находящиеся в крайнем волнении, и только тогда негромко, но очень четко произнес:

— Да как вы смели мне предложить такое? Вы вдумайтесь в ваши слова. Вы, сударь, либо не в своем уме, либо не знаете, с кем говорить изволите. Вы, по всей вероятности, настолько дурно воспитаны, что не отличаете человека благородного от дворника из вашего дома. Вы предложили мне сподличать в отношении графа Драчевского, моего друга. Это же мерзость, и ничего более подлого я бы совершить не мог. Да меня и свет осудит, если я пойду к Гаврилову и выложу ему из каких-то там глупых порывов суть дела. Это же подло! — уже совсем в сердцах вскричал флигель-адъютант, благо, кроме него и Безбородко, в кофейне более не было посетителей. — Это самая гнуснейшая подлость, какую я смогу совершить в отношении Григория Александровича.

— Так вы же сами, милостивый государь, мне только что предлагали сделать то же самое, — напомнил ему четким и страшным голосом Иван, внутри которого все содрогалось от услышанного. — Вы предлагали мне сподличать в отношении друга и склонить невинную девицу к сожительству с вами.

— Так ведь это же вы, — разом успокоившись, равнодушно заметил Лурье.

— То есть как это?

— Ну вы, потом этот ваш друг-художник, да и Софья Семеновна — все вы как бы несколько ниже меня и графа находитесь, в смысле, стоите на другой ступени. Это, конечно, образное сравнение, но это так. А посему вам, стало быть, подобное возможно, — объяснил свою позицию флигель-адъютант. — Впрочем, я даже могу вам денег дать, — тоном, обращаемым обычно к половому в трактире, добавил он как ни в чем не бывало. — Сорок рублей вас устроит?

Иван схватился за голову и уставился на наглеца, который совершенно спокойно вынул портмоне и принялся шелестеть ассигнациями.

— Мне ваши деньги не нужны, — заявил Безбородко. — Вы, милостивый государь, подлец и хам. И ежели вы сей же час не вызовете меня за эти слова на дуэль, то я пойду и повторю все, что вы мне только что предлагали, кому угодно, чтобы только слух о вашем недостойном поведении прошел по Петербургу.